— А ты не пугай! — дерзко рассмеялась она. — А то, неровен час, я сама тебя пугать начну, так тогда неизвестно еще, кому из нас страшнее будет. А если ты хочешь гостем у меня быть, так ты говори как следует!.. «Катерины» тебе здесь нет… И чтобы я такого разговора больше не слыхала! Ну, показывай, что ли, что ты там привез. Может, и внимания-то не стоит глядеть на твои камни?
— Ну как это внимания не стоит, если это — царские подарки?
— Как царские подарки? Кому?
— Моей жене. Тут жемчуг, который прислала ей императрица, да браслет, который ей на руку великий князь в день свадьбы надел!
— Так это ты царскими подарками, да еще не своими, а жениными, с Мейером за карточный долг рассчитываться хочешь? — громко рассмеялась Шишкина. — Вот так придумал! И влезет же, прости Господи, в пустую голову барская блажь! Куда же нас после этой твоей расплаты определят с Мейером, да и с тобой вместе, пожалуй?
— За что это?.. Ведь жена сама отдала мне эти вещи?
— Ну еще бы ты украл их у нее? Господи, Боже мой!.. Какой ты несуразный!
— Как же она смеет пожаловаться, если сама отдала?
— «Как смеет»? «Как смеет»? — передразнила князя Шишкина. — Да она так просто, не смеявшись!.. Нет, ты, ваше сиятельство, эту самую дурь брось и с Мейером честь-честью расплатись!.. А не то он до командира дойдет…
— Так что же я сделаю?
— А что хочешь, то и делай! Не учить тебя, не маленький!.. Да ты вещи-то покажи! — и Шишкина опять придвинулась к князю.
Тот лениво поднялся с места и маленьким ключиком отпер принесенный чемоданчик.
Пока он доставал и развертывал бумагу, в которую были завернуты футляры, Шишкина пристальным, жадным взглядом следила за ним.
Он открыл сначала один футляр, потом другой. У нее вырвалось восклицание, как будто дикий стон удовольствия.
— Да, штучки невредные! — тривиально проговорила она. — За это деньги дать можно! Выручить, что ли, тебя, в самом деле? — спросила она, как будто что-то быстро обдумав и решив.
— Да кто это может сделать? Ты?
— Ну да, я! Чего ты рот-то разинул, как галка?
— А разве у тебя есть деньги?
— Это уж не твоя забота. Не было бы, так и говорить не стала бы.
— Но ведь это дорого стоит.
— Цени, как знаешь! Я дам столько, сколько тебе нужно, чтобы с Мейером расквитаться…
— Две тысячи? Нет, этого мало!
— Так ступай, ищи, кто больше даст!.. Только поторапливайся, потому что у меня сегодня опять игра будет большая, а у Мейера свободных денег только и есть что твои. Он игру пропускать не станет, да и мне это не выгодно!..
— Что не выгодно? — тоном глубокого удивления переспросил князь.
— Чтобы Мейер серьезную игру пропустил! У нас сегодня новый фартовый купчик наклевывается, тоже ворона с разинутым ртом. И сам он не заметит, как все до копеечки спустит!
— Но позволь! Ты говоришь таким тоном…
— Каким это?
— А таким, как будто игра здесь у тебя ведется не чистая.
— Есть о чем горевать, что ты думать станешь!
— Но если игра не чистая… то…
— То ты не играй, а главное — не проигрывай!.. Когда ты намедни выиграл здесь у меня пятьсот рублей, так небось не задумывался над тем, «чистая» или не «чистая» игра у меня ведется.
— Так я тебе же отдал эти деньги?
— Глуп был, оттого и отдал!.. А теперь мне Мейер свой выигрыш отдаст… Все вы дураки, и вас только и стоит обирать, как Сидоровых коз! Больше вы ни на что и не годитесь!..
Князь стоял перед Шишкиной ошеломленный, с футлярами в руках, и, глядя на него в эту минуту, можно было без труда согласиться с ней, что он ровно ни на что не годится, кроме того, чтобы служить жертвой ловкой и бесстыдной эксплуатации.
— Ну, убирайся однако отсюда! — сказала она после минутного молчания. — Ты мне одеваться мешаешь! Скоро гости съезжаться станут… Мы сегодня рано за карты сядем, чтобы успеть посреди игры поужинать… После шампанского-то ходче дело пойдет, скорей вороны рты поразевают.
Несвицкий слушал Катю растерянно. Он начинал понимать, что сделался просто жертвой самой смелой и наглой эксплуатации, и в то же время почти с ужасом сознавал, что и вновь готов сыграть ту же пошлую и жалкую роль.
— Так как же с вещами?.. Только навряд ли ты найдешь кого-нибудь кроме меня, кто купил бы у тебя царские подарки. За это, брат, тоже не хвалят. Мне что? С меня взятки гладки!.. Скажу, что ты подарил мне эти вещи, что ты мне ими за любовь да за ласки заплатил!.. Я — вольный казак, мирской человек! Ну, давай, что ли… Так и быть, уж я тебе сотняжку накину… А в остальном мы сочтемся, и в долгу не останусь! — закончила она, подмигнув и протягивая руку за футлярами…