— Так вот о чем я собирался поговорить, — вклинился я в ее монолог. — Я больше не хочу снимать видео, решил вернуться в северную Калифорнию. — Я попытался объяснить ей, что стоит мне закрыть глаза, и я вижу перед собой Рейна и Реджинальда, но Салли вцепилась мне в затылок и подтолкнула вперед, прижав к перилам моста. С меня слетели штаны, и ветер принялся трепать мои трусы.
— Придурок, что ты мелешь? Я же тебе доверилась. Какого черта! Я хочу стать режиссером. В киношколе я занималась настоящим искусством, а тут появляешься ты и снова втягиваешь меня в свои тупые затеи. А теперь ты решил соскочить? Какого черта! — С каждым словом она встряхивала меня что есть силы. Рубашка треснула под мышками, я не чувствовал ног и, вероятно, топтал собственные штаны.
— Прости меня, — я заглянул в ее вытаращенные глаза, — но я не могу. Господи, ты всегда будешь моей лучшей подругой, но я словно часовая бомба! Тебе опасно находиться рядом со мной, рано или поздно я причиню тебе боль. Я разрушаю все вокруг.
Салли втянула меня на мост и выпустила мой затылок.
— Что за чушь ты несешь, Рок? Хоть я и люблю тебя, но ты полный придурок. Выслушай меня, ладно? Ничего ты не разрушаешь. Единственное, что ты по-настоящему умеешь, — это переворачивать сознание людей. Это твое призвание. Ты никогда не задумывался, почему я снимаю эти дурацкие видео? Никогда, правда? Этот мир, в котором мы теперь живем, все эти страшные и безумные вещи обретают смысл, только когда я переношу их на экран. Я уже решила, что фарс — это новый реализм. И без тебя я не справлюсь. Ты понимаешь?
— Да, но только… — Я выдохнул и подтянул штаны. Резинка лопнула, и мне пришлось придерживать их одной рукой, что сильно мешало изъясняться при помощи жестов. — Мне кажется, я приношу окружающим несчастья. Люди вокруг меня страдают, и, возможно, это моя вина. Как в случае с Реджинальдом. И Рейном.
— Господи, да ты совсем сдурел! Мой парень погиб, ты-то тут при чем?
Мост под нами загрохотал, и я испугался, что опоры внезапно треснули или кто-то взорвал их. Я попытался привлечь внимание Салли, но она продолжала разглагольствовать о моей тупости. Тогда я схватил ее за руку и потащил к берегу. Она выдернула руку, заявив, что никуда со мной не пойдет, что она устала от моих причуд, хватит с нее.
— Да очнись же, что-то не так! — крикнул я. Я потянул Салли в другую сторону, в направлении Бостона. Теперь мост и впрямь завибрировал, я ощущал его дрожь зубами. Я бросился к берегу, на бегу поддерживая штаны. Казалось, что мост может рухнуть каждую секунду. Мы сбежали на берег, но земля под нами вибрировала, как и мост. Грохотало все сильнее, и мне казалось, что грохот исходит у меня изнутри.
— Какого черта? Что происходит? — проорала Салли.
Я поднял руки. Салли двоилась у меня перед глазами, зубы стучали, желудок свело. Внезапно уши наполнила боль, словно кто-то проткнул ушные каналы прутьями до самого горла.
Последними слова Салли были:
— Какого черта, нужно спрятаться…
Давление росло и достигло пика, когда прутья в ушах провернули, как штопор. Я не в состоянии описать эту боль. Люди сочинили тонну стихов о боли, но в основном в них сравнивают один вид боли с другим. Две огромные руки сдавили мою голову, в то время как некая мощная сила пыталась выбраться наружу из черепа. Я покачнулся, упал и почти отключился.
Кровь хлынула из ушей Салли, и в то же мгновение я почувствовал, как что-то выплеснулось у меня из ушей. Я пытался что-то сказать, то ли «Какого дьявола», то ли «Черт, штаны снова слетели», но не услышал собственного голоса. Пытался издать хоть какой-то звук, не слыша ни пения птиц, ни городского шума. Салли шевелила губами, и в глазах застыл тот же ужас, который ощущал я. Я медленно осел на землю, беззвучно, словно мы парили в открытом космосе.
Салли продолжала говорить, слезы текли по щекам. Жестами я показал, что не слышу. Она схватила телефон и застучала по клавишам. Спустя секунду мой телефон завибрировал. Пришла эсэмэска: «черт я оглохла». Я набрал ответ: «и я». Салли написала: «нам нужна помощь».
Она помогла мне встать на ноги и закрепила булавкой резинку моих штанов. И мы бросились бежать по улице в поисках того, кто может вызвать «скорую». Перебегая дорогу, я нервничал, потому что больше не слышал звуков движения, и все время оглядывался через плечо, на случай если кто-то бежал за мной. На Коммонвелш-авеню мы заметили парня, но уже издали было видно, что он плачет, обхватив голову руками. У заколоченной витрины «Урбан аутфиттерс» около полудюжины молодых людей с испачканными кровью плечами набирали эсэмэски и жестикулировали. Завидев нас, они принялись махать нам руками, пока не поняли, что мы ничем не можем им помочь.