— Да, — согласился Уитмен. — Это маловероятно. Но проблема с этой… этой болезнью в том, что она развивается бессимптомно.
Один из мужчин, опираясь на борт, выглянул из кузова и откашлялся.
— Что это значит? — спросил он.
— Это значит, — сказал Уитмен, тщательно подбирая слова, — что человек превращается в зомби без какого-либо предупреждения. Внезапно. Невозможно предсказать, с кем это случится и когда. — Он вскинул руки. — Не существует способа ее диагностировать, ее нельзя определить никаким анализом. Никто не может сказать: этот человек заражен и опасен, а этот — здоров.
— Так что знак плюс… — начала Энджи.
— Ты медсестра. Ты знаешь, что такое «обратная медицинская сортировка».
Лицо Энджи окаменело. На нем не отражалось никаких чувств, никаких эмоций.
Она поняла.
— А я не знаю, что это такое, — сказал кто-то. Механик. — Что это за фигня?
— Обычно в больнице мы делаем сортировку, — начала Энджи. — В комнате неотложной помощи. Прикидываем, кто может умереть, если не помочь ему как можно скорее. Остальным — всем, у кого просто сильная головная боль, или грипп, или что-то простое, — придется ждать. Мы сосредоточим свои ресурсы на тех пациентах, кто в них нуждается больше других.
— А обратная сортировка? — спросил парень.
Энджи посмотрела на ребенка.
— Это когда все совсем плохо. Монументально плохо. Когда врачи видят, что какие-то люди скоро умрут, и они… просто дают им умереть. Они используют свои ресурсы, чтобы помочь тем, кто имеет больше шансов выжить. Люди с наименее серьезными травмами. А остальные могут просто… они… просто стараешься о них не думать.
Какое-то время она молчала. Уитмен видел по ее лицу, что она мысленно связывает между собой куски информации. Пытается вычислить, насколько все стало плохо.
— Виновен, пока не доказано обратное, да? — сказала она. Она подняла левую руку, показывая ему свой плюс. — Я инфицирована, пока не смогу доказать, что здорова.
Она склонилась над ребенком и поцеловала его в лобик. Затем она сделала это еще раз, и Уитмен знал, что она хочет спрятать свое лицо от других. Чтобы они не увидели.
Если на вашей руке нарисован плюс, правительство убеждено, что вы представляете собой угрозу. А значит, у вас нет никаких прав. А значит, они могут указывать вам, куда идти и как долго там остаться, и вы ничего не можете с этим поделать.
— Я видела удостоверение, которое висит у тебя на цепочке. И логотип на грузовике. Ты работаешь на ЦКЗ, так ведь? — спросила она.
Он не стал отрицать.
— Ты все это время тоже контактировал с зомби. Тебя укусили или на тебя попала слюна или кровь.
Он посмотрел на свою руку. На правую руку — ту, которая не была помечена. Но там тоже была метка: красный отпечаток в форме человеческих зубов в мякоти между большим и указательным пальцем.
— Это случилось давно. Самый первый зомби, которого я увидел, вообще-то. Не думаю, что она прокусила кожу. Но мой босс решил не рисковать.
Энджи протяжно и тяжело вздохнула.
— Что будет с такими, как мы? Потенциально положительными?
— Их отправят на Статен-Айленд, — ответил он.
Раньше, когда он еще чем-то руководил и за что-то отвечал, Уитмен уже видел, что стало со Статен-Айлендом. Его отправили на вертолете осмотреть остров. Один капрал даже дал ему бинокль, чтобы он получше разглядел.
В зависимости от того, какие районы принимать во внимание, в Нью-Йорке насчитывалось восемь миллионов человек в пяти боро, или почти двадцать миллионов вместе со всем пригородом. По грубой оценке, процентов двадцать из них были потенциально положительными: четыре миллиона человек с плюсами на руках. Четыре миллиона человек, которые в любую минуту могли внезапно, без предупреждения, без каких-либо симптомов, превратиться в зомби.