<Мэдди> Ты снова уходишь?
<Дэвид> Должен.
<Мэдди> Но почему? Если знаешь, что не справишься с ними?
<Дэвид> Милая, иногда надо продолжать бороться, даже когда знаешь, что не можешь победить. Не ради себя.
<Мэдди> Увижу ли я тебя снова?
<Дэвид> Я не буду давать обещаний, которых не смогу сдержать. Вспоминай время, которое мы провели вместе.
И если будет возможность посетить прошлое
Мэдди была слишком поглощена переживаниями, чтобы задуматься, почему отец опять перешел на язык эмодзи, не говоря уже о том, чтобы сделать мысленный перевод. С мыслью, что она может больше не увидеть отца, что компьютерная сеть, связывающая ее с остальной частью мира, возможно, будет отключена, нахлынули воспоминания о тех годах, когда ей пришлось учиться жить без него. Сейчас это происходило снова.
Она, казалось, не могла отдышаться. Тяжелое осознание того, что происходит, давило на нее. Хотя она многие месяцы готовилась к этому дню, в глубине души она никогда не верила, что это может на самом деле произойти. Комната завертелась вокруг нее, и все исчезло в темноте.
Затем она услышала встревоженный голос матери, зовущий ее по имени, и шаги вверх по лестнице. Надо продолжать бороться, даже когда знаешь, что не можешь победить.
Она сделала несколько глубоких вдохов, пока комната не перестала кружиться.
Когда мать появилась в дверном проеме, лицо Мэдди было спокойным.
— С нами все будет в порядке, — проговорила Мэдди, заставляя себя в это верить.
Весь день они слушали новости. Мэдди, мама и бабушка проводили все свое время, попеременно глядя то на большой экран телевизора, то обновляя браузер.
Войны были объявлены по всему миру. Подозрительность накапливалась годами, глобализация и растущее неравенство разжигали взаимные обиды, экономическая интеграция сеяла вражду — и все это, казалось, прорвалось за одну ночь. Кибератаки продолжались. Электростанции выходили из строя, связь между континентами то и дело прерывалась. Повсюду были беспорядки: в Париже, Лондоне, Пекине, Нью-Дели, Нью-Йорке… Президент объявил, что в крупнейших городах действует чрезвычайное положение и законы военного времени. Соседи бросились к автозаправкам с кастрюлями и ведрами, полки продуктовых магазинов опустели к концу первого дня.
На третий день отключили электричество.
Больше не работал телевизор, не было доступа в Сеть — роутеры в отдаленных районах, должно быть, тоже лишились электроэнергии. Коротковолновое радио еще работало, но станций вещания осталось мало.
К счастью, генератор в подвале поддерживал работу сервера, где размещалось сознание отца. По крайней мере, он в безопасности.
Мэдди в отчаянии попыталась связаться с ним.
<Мэдди> Папа, ты здесь?
Ответ был краток:
<Дэвид>
«Моя семья. Защитить мою семью», — мысленно перевела она.
<Мэдди> Где ты?
<Дэвид>
«В моем сердце?» Ужасающая правда начала доходить до нее.
<Мэдди> Это не весь ты, да? Только часть программы?
<Дэвид>
Конечно. Отец давно перерос тот этап, когда всего его можно было хранить на одном сервере. Для него было слишком опасно находиться полностью здесь: паттерны сетевого трафика могли раскрыть другим местонахождение Мэдди и ее мамы. Отец давно готовился к этому дню и перенес себя за пределы сервера, но не говорил об этом — может, думал, что она уже и так обо всем догадалась, может, хотел дать ей иллюзию, что она делает что-то полезное, поддерживая работу сервера.
Все, что от него осталось, — рутинная программа искусственного интеллекта, способная отвечать на простые вопросы, и, возможно, какие-то фрагменты личных воспоминаний о семье, которые он не хотел бы хранить где-то еще.
Горе сдавило ей горло. Она снова потеряла отца. Он сражается на войне, в которой ему не победить, а она не может быть рядом с ним.