Пия вдруг поворачивается к нему. Зажимает ладонью рот и часто моргает огромными черными глазами — смаргивает слезы? Нет, она думает. Она пытается что-то решить. В ее глазах мелькают торопливые мысли. («Какая она красивая! — пронзает Роберта мысль. — Она такая красивая!»)
— Я думаю… — Она замолкает, прикусывая нижнюю губу. — Я хотела бы вернуться назад, посмотреть на родителей.
— На родителей? — удивляется Роберт. Голос Бога вопит в мегафон: ПРИВЕДИ ЕЕ КО МНЕ. Роберт старается не обращать на него внимание. И тихо спрашивает Пию: — Ты уверена, что этого хочешь?
Пия торжественно кивает. Ее брови нахмурены, рот плотно сжат.
Ее густые черные волосы стянуты в хвост на затылке. Он снова думает — как думал с прошлой ночи, когда ворвался в ее спальню со своей сумасшедшей идеей, — думает, как ему повезло. Повезло, что он — с ней. Их лишь двое во всем этом мире. Как ему повезло! Она уже быстро шагает по улице в сторону дома номер сорок девять. Роберт ускоряет шаг, чтобы ее догнать, и чуть не падает, споткнувшись о разбитый гидрант.
Все шло именно так, как Роберт мечтал. Несколько месяцев он убеждал себя воспротивиться указаниям Бога, а прошлой ночью он убедил в этом и Пию. Похоже, все остальные жители города — а значит, все в этом мире — поверили в то, что Бог шептал или кричал им последние семнадцать лет: что их мир впал в грех и должен быть перестроен. Все остальные последовали указанию Бога буквально: купили мясо, отравили мясо, съели мясо и умерли.
Но не Роберт и его новая подруга Пия. Не счастливчик Роберт и эта красивая девочка. Он всегда любовался ею издали. Он всегда был в нее влюблен. Теперь они с Пией идут, запинаясь, усталые, но счастливые, по мертвым улицам города, омытого утренним солнечном светом.
Он воображал себе, что все будет именно так. В мечтах представлял себе эту сцену.
Кроме…
ПРИВЕДИ ЕЕ КО МНЕ. Как стук кулаком по водосточной трубе.
УБЕРИ ЕЕ ОТСЮДА. Как пули, попадающие в стену.
«Прекрати! — вопит Роберт в отсек собственного разума. — Перестань! Пожалуйста!»
После многих лет отсутствия тишины наступает кратчайшее из молчаний — а затем Бог ему отвечает. Насмешливо, с издевкой, по-павлиньи щеголяя всеведением.
Бог отвечает:
НЕ ПРЕКРАЩУ.
НЕ ПРЕКРАЩУ, ПОКА НЕ ПРИВЕДЕШЬ ЕЕ КО МНЕ.
Голос следует за ним по пятам, вынюхивает его следы, словно волк, сторожит его — иногда скрытно, но никогда не уходит. Пия сворачивает на четвертое кольцо. Они почти пришли.
ПРИВЕДИ ЕЕ КО МНЕ.
«Нет!»
ДЛЯ ЭТОГО Я И ОСТАВИЛ ТЕБЯ В ЖИВЫХ.
«Я сам решил жить».
ТЫ НИЧЕГО НЕ РЕШАЛ.
«Прямо сейчас я решаю продолжить идти. Я продолжаю жить. Я буду игнорировать тебя всю жизнь, если придется. Я научусь уживаться с тобой, как уживаются с инвалидностью. Буду относиться к тебе как к слепоте. Я не прерву свою жизнь».
МЕНЯ ИНТЕРЕСУЕТ НЕ ТВОЯ ЖИЗНЬ.
Пие вообще-то совсем не грустно.
Прошлой ночью, когда она поняла, что больше никогда не увидит родителей, она загрустила, но только чуть-чуть, ненадолго.
Она грустила, пока убегала с Робертом, пока вылезала в разбитое окно, уходя от них навсегда. Она как будто знала, что должна испытывать грусть, поэтому и грустила, но потом забыла — и перестала.
Но теперь они и правда это сделали, а она ничего не чувствовала. Не важно, что она ушла. Если бы она осталась, ей все равно пришлось бы с ними проститься. Если бы она осталась, если бы дождалась утра и пира, она тоже была бы мертва.
В ее жизни их больше не будет.
Если только она не поверит в то, что сказал Бог, — если только она не поверит их словам о том, что им сказал Бог, ведь сама она никогда не слышала Голоса, — если только она не поверит в воссоединение по ту сторону.
Но она никогда по-настоящему в это не верила. В душе, в сердце — не верила. А теперь она свободна.
И не чувствует никакой печали.
Мир сегодня утром прекрасен. Они с Робертом выходят с четвертого кольца на треть, возвращаясь к дому номер сорок девять. Деревья, которые обрамляют тротуар, окна зданий и потрепанные маркизы — все это больше, чем красиво. Все словно купается в красоте. Отлакировано ею.
Есть кое-какие мелочи, по которым Пия будет очень скучать, и отчасти ей их уже не хватает. Ее подруга Дженна не любила пудинг, поэтому всегда приберегала пудинги для Пии, еще с тех пор, как они были совсем маленькими. А вместе с Рут, двоюродной сестрой, как-то летом они изобрели свой язык, и во время одной особенно звездной ночи, когда весь город собрался на большой лужайке посмотреть на далекие планеты, они с Рут шептали-напевали выдуманные слова друг другу, лежа рядом, почти соприкасаясь лбами, хихикая и поверяя друг другу секретики.