И ещё он почувствовал, каким невнимательным может быть быстрый взгляд, как таинственны источники жизни и красоты, какие миры невидимо существуют вокруг и только ждут человека.
За открытым окном уже была ночь. Он смотрел на фиолетовые облака, плывущие в лунном свете, слушал стрёкот цикад, вспоминая слова отца о том, что древние японцы держали их в маленьких клетках, как певчих птиц, вспоминая что-то ещё, мечтая, догадываясь… Так часто бывало после разговора с отцом – всё вокруг расширялось и хотелось вглядываться и думать… Думать взрослыми мыслями.
Ему нравилось всё доводить до конца, поэтому он включил настольную лампу и стал читать дальше. Дальше статья стала интереснее, но едва ли понятнее. Было написано про бред воздействия со стороны внешних сил, про потусторонние голоса, про навязчивые аб-сурд-ные идеи, разорванность речи, поглощённость своими переживаниями… Говорилось и том, что некоторые сумасшедшие умеют производить впечатление, придавать видимость смысла безумным словам.
Статья заканчивалась указанием на то, что для больных шизофренией характерно обострённое чувство неискренности собеседника. Он сразу вспомнил, как хотел соврать старухе, но не получилось…
Лето пролетело, за ним ещё несколько и настал день, когда мальчик покинул провинциальный городок, чтобы двигаться дальше, навстречу взрослой жизни и судьбе.
На перроне, перед высокой подножкой поезда дальнего следования, остановившегося на пару минут, он вдруг замер. Сзади напирала толпа с сумками, мама тянула за рукав, но что-то заставляло сделать ещё хоть один глубокий вдох, надышаться, оглянуться, сохранить в памяти всё вокруг – асфальт и дымчатую пыль, тени вишен и яблонь, дома в окружении подсолнухов, тёплое курлыкание голубей где-то наверху, яркую синеву неба, ветер, прилетевший от самой реки, далёкий гул элеватора – всё-всё, что казалось обычным, но только не сейчас. Слёзы жгли глаза и не останавливались, а так бывает только тогда… Когда мы прощаемся с чем-то безвозвратно.
…Сорок лет спустя он лежал в столичной больнице по поводу сердца. Операция прошла успешно, скоро можно было покинуть надоевшую палату.
Был кризисный момент, в первый приступ, и даже пригласили священника, сын настоял, но всё позади. Через неделю выписывают.
В один из вечеров, когда разошлись близкие, он взял свежую газету, но скоро отложил. Мысли были спокойными и рассеянными. Память перебрала последние новости, события, заботы. Всё хорошо. Мелькнула гордость за детей, совсем уже самостоятельные, давно вылетели из гнезда. И вложено в них немало, родители всё отдали, что могли.
Появилась и гордость за себя, за длинный путь по службе, за карьеру. Состоялся, многое сделал… Откуда я, из провинции. И вот кем стал… И ещё перспективы есть. Ну да, мотор немного сбился с ритма, но поправили ведь. Ерунда, просто перегорел на работе. Проживу ещё столько же.
Потом возникло такое чувство, будто что-то забыл. И ведь важное. Что же это… Дети устроены, кредит выплачен, на море с супругой поедем, захватим бархатный сезон, загородный дом ремонтировать, но это весной… Нет, что-то другое…
Мысли незаметно перескочили в далёкое прошлое, вспомнилось раннее детство, потом школа… Картинки становились всё ярче. Представился просторный школьный класс в конце учебного года, солнце за чистыми окнами, скромная роскошь сирени… Какой сейчас урок? История мировой художественной культуры.
В десятом классе были такие уроки. А вёл их… Да, совсем юный (но тогда он казался таким взрослым) практикант-искусствовед из университета. Ни имени, ни лица его не помню, только силуэт у доски, но помню, что он был хорошим. Пылкий, влюблённый в свой предмет, такой экзотический посреди обычных алгебры и географии. Преданный воин царства эстетики. Предмет влюблённости для девочек и удивления – для мальчиков.