Только что полученные знания просто били из этого учителя, жарким фонтаном извергались на ошарашенных школьников. Десятиклассники понимали лишь половину из сказанного университетским, книжным языком, в этом вихре из кватроченто и амфибрахиев, в потоке горячих слов. Иногда учитель спохватывался, чувствуя тишину непонимания, начинал говорить проще и медленнее, но скоро предмет захватывал его и уносил куда-то.
Иногда на доске вывешивалась фотография скульптуры или репродукция картины, которую нужно было описать. «Пишите всё, что видите! Все впечатления! Мыслите свободно!» – восклицал молодой учитель, горящим взором оглядев класс и снова поворачиваясь к доске.
Одна из тех репродукций почему-то и сейчас возникла перед глазами. Это была работа Гюстава Доре, знаменитого мастера. Гения каторжного искусства литографии, когда изображение вырезается на металле и малейшая неточность, ошибка – становится фатальной. Не стереть. Всё заново.
На той школьной репродукции из множества точнейших линий и штрихов, сделанных рукой мастера, твёрдой, как алмаз, возникала величественная картина. Сражение легионов Люцифера с воинством Небесного Владыки. Иллюстрация к великой поэме «Потерянный Рай».
И вот там, внизу и слева, был изображён падший ангел, заметный и в огромной толпе идущих на штурм. Сначала почудилось, что у него три крыла, но нет, третьим крылом оказался огромный, круто изогнутый лук. Падший ангел стоял, вновь поднимая лук, вполоборота к зрителю. Лучник армии сатаны смотрел прямо на зрителя и взгляд его, наполненный ненавистью…
«– Да нет, что вы! – сказал на следующем уроке учитель. – Вам показалось, воображение разыгралось. Придумали вы про зловещий взгляд! Сочинение отличное, но не мог падший ангел смотреть на зрителя. Традиция того времени не позволяла показывать глаза демона. Все слуги Люцифера изображены спиной или в профиль.
Хотя очень хорошо, когда произведение искусства будит фантазию. Ведь картина – это не только то, что написал художник, но и то, что увидел зритель. Красота – в глазах смотрящего. И этот вечный диалог…» И чудак-учитель вновь восторженно улетел ввысь, в свой облачный предмет, такой лёгкий и такой оторванный от реальности. Не имеющий отношения к взрослой жизни его учеников. Ни одного из них.
Воспоминание появилось, но не желало уходить. Та старая литография… Конечно, просто показалось… Такая странная, но неотвязная, неотступная мысль… Почему же она и сейчас стоит перед глазами…
Сердце совсем не болело, но тревога шла именно из него.
Он посмотрел вокруг. Стены палаты будто сужались, темнели, сквозь них проступали неясные тени, рисунки, символы… Вдруг показалось, что всё вокруг – ожившая литография. Движение было вокруг, надвигалось что-то, накатывалось душащей тяжестью, он всматривался, задыхаясь, но никак не мог понять…
Какой страшный, давящий сон! Он открыл глаза. Палата была прежней и окна светились от уличных фонарей. Просто сон. Он повернулся поправить подушку и внезапно увидел, что за изголовьем постели… Нет белой больничной стены. Нет стены, здания, города, человеческого мира…
За изголовьем была безбрежная тёмная степь, окутанная ночным воздухом. И в самом сердце этой степи, под беззвёздным небом, далеко-далеко, на горизонте, за пределами зрения, но почему-то различимая, стояла громадная фигура. От этой фигуры словно исходили, колеблясь, волны какой-то неведомой, бесконечной злой силы. Положение фигуры изменилось, словно она наклонилась, а затем вытянула одну руку вперёд…
Он вздрогнул и проснулся. И это был сон…. За окнами – солнце и небо.
Принесли завтрак, потом зашёл проведать сослуживец, много телефонных звонков, по телевизору стали показывать детектив… День быстро прошёл.
Следующей ночью ему стало хуже. Пришёл лечащий врач, но не нашёл поводов для беспокойства. Бывает. Всё-таки, хоть и не самая сложная операция, но хирургическое вмешательство, стресс для организма. Завтра всё пройдёт, поколет и отпустит. Все параметры в норме.
Дали снотворное. Он быстро засыпал, проваливался, перед сном мысли проносились в сознании. Память выхватывала всё, от давно минувшего до последних событий...
Вдруг вспомнился священник, который заходил три дня назад, перед операцией. Необычно это было, не встречал никогда таких людей, хоть и работа публичная, знакомых масса. Сын попросил поговорить со священником, вот уж не знал, что у моего ребёнка есть и такой круг общения.