— А Хрусталева куда?
— Его заместителем коменданта Кремля назначили.
— Значит, не разбазариваются кадрами.
— Поглядим. Я при генералиссимусе, считай, десять лет на шашлыках простоял.
— Я при нем — двадцать два! — с гордостью отчеканил Резо, переименованный в Романа Андреевича. Это он вызвал из Гори шустрого Вано, сына старшего брата, и определил на шашлыки. Месяц Вано стажировался в доме у Берии, бериевский повар награждал неотесанного провинциала подзатыльниками и трехэтажным матом, но делу научил. Скоро Вано так разжарился, что перещеголял наставника. Чего только он на мангале не исполнял — что хотите, то и сделает, и, главное, исправно информировал Лаврентия Павловича обо всем, что творилось на «ближней»: и про обслугу писал, и про охрану, и про подвыпивших великих гостей, и даже — про самого Сталина!
— Прорвемся! — хмуро процедил шашлычник.
— У тебя выпить найдется, Ванечка?
— Есть, Роман Андреевич, выпить есть!
По паспорту Вано писался Иваном Андреевичем. Так на русский манер все грузины друг друга величали. К русским именам товарищ Сталин особое пристрастие имел, собственно, он такой порядок и завел — на русский лад земляков переделать, новые имена проставлял самолично. Был у него при бане шустрый Гагик, его Сталин сначала именовал Жориком, а потом, приглядевшись к суетливому банщику, стал называть Славиком.
«Я знаю, кому какое имя подходит!» — говаривал вождь. И еще категорически запретил разговаривать меж собой на родном языке.
«Мы русские люди!» — часто повторял генералиссимус.
— Чего сидишь, как истукан? Наливай! — прикрикнул на младшего Резо.
Сталинский шашлычник залез в ящик стола и извлек оттуда бутылку коньяка «Енисели», потом выставил на стол стаканы.
— Помянем Иосифа Виссарионовича! — разливая, с придыханием проговорил Ваня-Вано.
Пожилой духанщик аккуратно приподнял стакан:
— Не чокаемся! — предостерег он.
— Пусть земля ему будет пухом! — проговорил завстоловой.
— Какая земля! — сокрушался Роман Андреевич. — Эх, родной ты наш Иосиф Виссарионович!
15 апреля, среда
Обычно брат видел сестру, когда по наказу матери завозил ей борщи, котлеты и всякие другие кушанья. Возвращаясь из института, он попутно заезжал на Грановского, заносил собранную мамой корзинку и уходил. В этот раз остался попить чая. Ворчливый водитель его достал — всегда всем недоволен, про все выспрашивает, всюду нос сует, и вообще человек был неприятный.
— Рада, скажи маме, чтобы мне водителя заменили. Иван Клементьевич просто замучил меня: нудит, зудит, все ему не так!
— У меня такой был! — припомнила сестра. — А почему сам маме не скажешь?
— Не хочу лишних разговоров, начнет выспрашивать: что да как? Ты скажи между делом, так складней будет.
— Скажу! — пообещала сестра. — Как у тебя в институте?
— Овладеваю. Хочу ракетами заниматься, с отцом переговорил, он не против.
— Первый курс самый тяжкий, — предупредила Рада.
— Я все предметы назубок знаю! Сейчас к профессору Котельникову хожу, в сектор работ по спецтехнике. Он обещает меня на Медвежье озеро отвезти, там вычислительный центр построили.
— Далеко это?
— Километров двадцать по Щелковскому шоссе. Там радиотелескоп будут ставить.
— А группа твоя как? — интересовалась сестра.
— Нормальные ребята.
— Подружился с кем?
— Мне, Рада, на занятия времени не хватает, а ты говоришь — дружить! — отставляя чашку, выговорил Сергей. — Я с преподавателями общаюсь, это для головы важней! — и студент со значением постучал себя по лбу. — Поеду я. Не забудь про моего дурного водителя маме сказать.
— Не забуду! Всех от меня поцелуй, — на прощание попросила сестра.
Сергей ушел, а Рада поспешила делать прическу, прихорашиваться, вечером с Алексеем они собрались на балет.
23 апреля, четверг
На заседании Президиума Центрального Комитета было душно, не спасали ни открытые окна, ни включенные на полную мощь вентиляторы, они лишь однообразно гудели, гоняя по помещению теплый воздух. Во главе стола сидел Маленков.
Ворошилов говорил о непростой ситуации, возникшей в отдельных городах, где прямо-таки шел разгул преступности. Невозможно было горожанину ночью выйти на улицу: грабили, убивали. Милиция не справлялась.
— Расстреливать надо, а не миндальничать! Жуков в Одессе криминал за неделю перестрелял, а мы все рассуждаем! — раздраженно высказался Каганович.
Бывшему министру внутренних дел Круглову был объявлен выговор, однако он продолжал командовать милицией, оставаясь первым заместителем у Берии.