— Как же так? — вглядываясь в фамилии, шептал он. — Невозможно!
Триста человек подписало обращение в Центральный Комитет. Хрущев стал с пристрастием изучать подписи и должности.
— Академик Немчинов куда лезет, он же философ! А Орлов из Института палеонтологии почему здесь? А лесник Сукачев?! Ну не бред ли? Это возмутительно! И Харитон подписал, и Капица. Стыдоба, стыдоба! Постеснялись бы! Если какой-нибудь литератор или лесник в физику нос сунет и начнет советы давать, небось зашикают! Как образованные люди могли поставить подпись под подобной возмутительной бумагой? Тут очевидно сговор!
В негодовании Никита Сергеевич сорвал телефонную трубку и приказал соединить с Брежневым.
— Леонид! — прокричал Хрущев. — Академики на Лысенко пасквиль накатали. Пишут, что он шарлатан! И Лобанова к нему пристроили!
— Поклеп, — спокойно отозвался Брежнев. — Я не верю.
— И я не верю, — тяжело дышал Первый Секретарь. — Но ведь триста человек подписали, разве ж такое возможно?!
— У нас, Никита Сергеевич, всякое возможно, — отозвался Леонид Ильич. — При желании и тысяча человек подпишется, и десять тысяч, вы же знаете.
— Знаю! — уныло согласился руководитель компартии.
— Трофим Денисович великий практик, — продолжал Брежнев, — трудоголик и фанат своего дела. Пусть в чем-то ошибся, ложным путем шел, но наука и есть поиск, метод проб и ошибок. Известно, что количество неизбежно переходит в качество, — заключил целинник. — И Пал Палыч дельный министр. Я не могу с мнением авторов согласиться.
— Правильно говоришь!
— Кроме Лысенко и Лобанова, кого можно в агрономической науке выделить? Полевода Мальцева, профессоров Чижевского, Лорху, Лесничего? Пустовойт еще есть. Другие на ум не приходят.
— Терентий Семенович Мальцев от Лысенко в восторге и огромное уважение к Лобанову испытывает! — закивал Первый Секретарь.
— Есть перечисленные фамилии в списке подписавших бумагу? — поинтересовался Брежнев.
— Таких нет.
— Непрофильные мыслители с чего взяли, что Лобанов профан, а Лысенко фальсификатор? Они, что, ботаники?!
— Геолог про картошку рассуждает, физик про свеклу! — прохрипел в трубку Никита Сергеевич.
— У нас с вами одно мнение, заврались! — констатировал Брежнев.
— Мичурина вспомнили, что он неуч, три класса окончил, что пьяница! — негодовал Первый Секретарь.
— В руководстве государства людей без образования хватает, а разве они не на своем месте? На своем. Кто с упорством трудится, любого теоретика за пояс заткнет, по одним книгам сути не нащупать, тут с головой окунуться надо. Практик всегда на переднем краю, а выпусти заумных умников — не уверен, что дело вперед побежит! — продолжал Брежнев. — А про Мичурина и Лысенко давно анекдоты ходят.
— Знаешь, что ли?
— Послушайте. — Леонид Ильич кашлянул. — У академика Лысенко спрашивают: «Скажите, как умер Мичурин?»
— Ну?
— Упал с ветки арбуза!
— Бестолочи! Ладно, Леня, работай! — попрощался Первый Секретарь. На сердце у него отлегло.
Из приемной доложили, что подъехал Шепилов. Хрущев встретил нового министра иностранных дел хмуро.
— Вот сижу, Дмитрий Трофимович, писанину академическую разбираю. Лысенко ругают. — Никита Сергеевич протянул бумагу.
Шепилов надел очки, и внимательно прочитал текст.
— Что думаешь?
— В сельском хозяйстве вы — высший авторитет, — осторожно начал министр иностранных дел. Он-то знал, что в научных кругах давно ходят разговоры, осуждающие Лысенко. И отношение к министру сельского хозяйства Лобанову было резко негативное. Но принимая во внимание симпатии Первого Секретаря, предусмотрительно выговорил: — Торопятся!
— И Брежнев сказал — поклеп! — просиял Никита Сергеевич.
Шепилов утвердительно кивнул головой.
— В ЦК обратиться не постеснялись! Прямо мне в руки пасквиль подсунули, минуя сельхозотдел. С этим еще разобраться надо!
— Трофим Денисович в науке не новичок, его работы вся страна знает, — поддакивал Шепилов.
— Ты, Дима, сам ученый, а ведь не лезешь не в свое дело! Если врач в ракетостроении начнет советы давать, а биолог — в металлургии, что получится? Бардак получится. Мы выскочкам зад надерем!