— Что ты делаешь? — спрашивает она, и я качаю головой.
— Я не знаю. — Мой взгляд перебегает с ее глаз на пухлые губки.
Мы все еще близки, грудь к груди, наше дыхание смешивается. Мое сердце колотится внутри меня, — чувство, с которым я не очень знаком, если только оно не связано с адреналином, но это другое.
Я наклоняюсь ближе, несмотря на то, что мой разум кричит, чтобы я отвернулся и ушел. Она не двигается, и я еще немного сокращаю расстояние. И еще. И еще чуть-чуть. Пока тепло ее губ не касается моих.
Между нами вспыхивает жар, пока я наслаждаюсь ее энергию.
Это все.
Это слишком.
Это опьяняет.
Ошеломленный, я отстраняюсь, делая огромный шаг назад. Пока моя спина почти не касается стены позади меня, и я моргаю, глядя на нее.
Я киваю, и она тоже.
Я не знаю, что, черт возьми, происходит, но, похоже, я напрочь забыл, как функционировать.
Прочищая горло, я делаю шаг в сторону лестницы.
— Увидимся, — выпаливаю я, мгновенно сожалея об этом, когда легкая улыбка трогает уголки ее губ.
— Увидимся.
18
АДРИАННА
В
моей груди зарождается паника, ужас пробирает до костей, когда волк заставляет Нору кричать в агонии. Моя магия вырывается на поверхность, отчаянно желая спасти сестру. Она рвется из каждой клеточки моего тела, и мой собственный крик смешивается с криком Норы. Мое зрение затуманивается, яркий свет поглощает каждый дюйм пространства вокруг меня, а затем все вокруг становится черным.
Я резко просыпаюсь, сердце бешено колотится, и я вытираю холодный пот со лба. Это никак не облегчает боль, давящую на мои конечности.
С тяжелым вздохом я спускаю ноги с кровати, и мое дыхание медленно выравнивается.
Кажется, печально известный кошмар, который любит преследовать меня, решил напомнить о себе. Еще раз. Прошло какое-то время, и, полагаю, мне следовало бы догадаться, что в конце концов он даст о себе знать. Тупая боль в спине — яркое напоминание о еще одном ужасе моей жизни, который я хотел бы считать не более чем кошмаром, но он определенно реален.
Вчерашний день был сплошным бардаком, и это еще мягко сказано, потому что я действительно не могу подобрать нужных слов, чтобы описать все это, но сейчас мне нужно с этим смириться. В тот момент, когда Рейден ушел, я отключилась. Наверное, поэтому мой желудок практически выворачивается наизнанку.
Мне нужно поесть.
Взглянув на часы, я приподнимаю бровь, и через две секунды звонит мой утренний будильник. Я никогда не могу решить, чувствовать ли триумф от того, что победила эту чертову штуку, или сокрушаться, что я только что лишила себя нескольких лишних минут сна.
В любом случае, мой день начался, и мне нужно набраться сил, чтобы встретить все, что он мне уготовил.
Вчера, как раз перед тем, как Рейден принес меня домой, я с ужасом осознала, что моей магии разума просто — нет. Это моя самая слабая способность, и, наверное, поэтому она сильнее всего у Норы. В обычный день я могла бы оценить ее на пять баллов из десяти, но вчера был полный ноль.
Ничего.
Вытянув руку перед собой, я концентрируюсь на своем внутреннем центре, вызывая частицы тепла в комнате. На ладони мерцают язычки пламени, а затем вспыхивает небольшой огненный шар. По крайней мере, он еще есть. Но опять же, то, что можно было бы оценить на восемь баллов из десяти, сейчас с трудом тянет на пять.
Не знаю, что тому виной — отсутствие еды в желудке или «Поцелуй Аметиста», но мне кажется, что я истощена еще больше. Может быть, если я отправлюсь пораньше, то смогу соединиться с водой в фонтане по дороге в академию. Тогда я смогу оценить свою магию воды и понять, что к чему.
Если Рейден сегодня что-то спросит, я должна буду отделаться от него. Ему не нужно знать больше, чем он уже знает. Часть меня ожидает, что он отнесется ко мне с обычной холодностью. Вчера он начал вести себя странно, без особой причины стал резким. И все же он привел меня сюда и поцеловал.
Поцеловал, блядь.
И я не остановила его.
Я не уверена, какая часть смущает меня больше.
Качая головой, я отодвигаю все это на задворки своего сознания. Мне нужно одеться и поесть, тогда я, возможно, смогу начать ясно мыслить.
Я предпочитаю беречь свою энергию, а это значит, что сегодня утром никакой магии воздуха, которая помогла бы мне собраться. Застегивая плащ на шее, я направляюсь к двери, когда по комнате разносится предательский звук вибрации моего мобильного телефона.
Уставившись на вызывающий раздражение ящик, в котором он находится, я обдумываю варианты. Я явно слишком долго думаю, потому что через несколько мгновений звук прекращается. Медленно приближаясь к двери, я останавливаюсь секундой позже, когда он снова начинает звенеть.
Черт.
Меня охватывает паника, и я бросаюсь за ним, а стеснение в груди становится только сильнее, когда на экране появляется имя Норы.
— Все в порядке? — Быстро спрашиваю я, не утруждая себя любезностями приветствия.
— Ты спрашиваешь об этом меня?
Я хмурюсь, услышав замешательство в ее голосе. — Нора?
— Видеозвонок. Сейчас, — ворчит она, и я соглашаюсь без вопросов, потому что беспокойство все еще берет надо мной верх. В поле зрения появляется ее лицо, и когда я не вижу никакой неминуемой опасности, облегчение успокаивает меня, совсем немного.
Однако пристальный взгляд на ее лице пока не дает мне полной ясности. — Адди, это во всех новостях.
— Нора, у меня только что был самый хреновый сон в моей жизни, и я умираю с голоду, так что тебе придется выразиться немного конкретнее. Но сначала, не могла бы ты просто подтвердить, что тебе ничего не угрожает, чтобы мое сердце могло успокоиться?
Она закатывает глаза, как будто я драматизирую. Она еще не видела никакой драмы. Пока нет.
— Мне ничего не угрожает. По крайней мере, сейчас, — заявляет она, не делая ничего, чтобы успокоить мое сердце.
— Что это значит?
— Это значит, что ты должна позволить мне объяснить, зачем я звоню, прежде чем продолжишь перебивать, — нахмурив брови, говорит она.
Теперь моя очередь закатывать глаза. — Извини, что такого важного?
Она нервно поджимает губы, делая глубокий вдох, от которого ее грудь тяжело вздымается. — Все знают, кто ты. — Она готовится к взрыву, как будто эти слова вызовут реакцию, которая передастся по мобильному телефону.
— О.
— Это транслировалось на все королевство, — добавляет она, все еще ожидая, что я взорвусь, но после вчерашнего то, что все теперь знают, не является настоящим шоком.
— Насколько все плохо?
Ее брови приподнимаются, как будто она оценивает мою реакцию. — Я не знаю, папа заставил меня выключить, — признается она, отводя взгляд от экрана, чтобы, по-видимому, свирепо посмотреть на мужчину, о котором идет речь.
— Потому что СМИ — это куча дерьма, и я хотел услышать все от своей дочери.
Вот и он.
То, что я слышу их обоих, наполняет мое тело дозой любви, в которой я и не подозревала, что нуждаюсь. Это яркое напоминание о том, ради чего я все это делаю. Это заставляет меня выпрямиться, сосредоточиться и хотеть преодолеть все. Особенно этот чертов аметист.
— Привет, пап, — выдыхаю я, и мгновение спустя его лицо появляется рядом с лицом Норы.
— Привет, Адди. Что происходит? — Он поправляет очки на переносице. Это его фирменный утонченный образ, к которому он всегда стремится. Стекла в оправе, конечно, без диоптрий, но это часть его образа, так что мы не против. Морщинки в уголках его глаз становятся заметнее, когда его лицо расплывается в улыбке.
— Что сказали в СМИ? — Спрашиваю я, улыбаясь, несмотря на беспокойство, исходящее от них обоих.
— Это не имеет значения. Я хочу знать, что с тобой происходит, как все это произошло.
Потому что неприятности преследуют меня на каждом шагу. Потому что здесь нет ничего общего с ранчо. Потому что я имею дело с большим, чем считала возможным.