— А сам-то не боишься ее? — задал Игорь вертевшийся на языке вопрос. — Или на сторожа своего шестиногого надеешься?
— Я уже давно ничего не боюсь, — грустно ответил Костя. А Игорю уже в который раз показалось — чего-то их хозяин гостеприимный не договаривает. «Уж не пришел ли он сам сюда с Китай-города в свое время, после тех самых событий? — подумалось Игорю. — Иначе отчего бы эта история ему была известна в таких подробностях?»
— Ну что ж, повезло тебе, что тебя она отпустила, — подытожил Костя. — Но советую об этой встрече никому не рассказывать. Кошка может объявиться где угодно, и лучше ее не злить лишний раз. Вы вообще глупость страшную сделали, что в тот ход полезли. Это хорошо еще, что вы только ее там встретили. Могло быть гораздо хуже.
— Да куда уж хуже-то? — усмехнулся Игорь. — Впрочем, ты говорил — там группы вооруженных людей ходят. Бандиты?
— С бандитами еще как-то можно договориться. Кошка тоже может иногда отпустить человека живым. Но если попадетесь летучему отряду — тогда точно конец вам, — понизив голос, сказал Костя.
— А это еще что такое? — удивился Игорь.
— Слух ходит, в районе Лубянки сохранился бункер. Ведь этих бункеров полно было понастроено под Москвой — как раз на случай войны. Но так все неожиданно случилось, что основная масса народа укрылась в метро. А люди поговаривают — успел кое-кто и в том бункере запереться. И до сих пор там живут. Всего у них запасено с лихвой — оружия, одежды, продовольствия. Да только нужна им рабочая сила — слуг не хватает. Вот они и выходят на охоту. Тех, кто попадается им на пути, если не нужны им — слабые там, или больные — убивают. А сильных уводят к себе. Заставляют пахать на износ, а ослабевших убивают и в специальном крематории сжигают, чтоб и следов не осталось. А кто говорил, что и в пищу употребляют — в переработанном виде. Им проще новых рабов наловить, чем с немощными возиться. Они всех остальных, кроме себя, за людей вообще не считают. Оттого и говорят про них — летучий отряд, потому что появляются они внезапно, словно из ниоткуда, и исчезают тоже непонятно куда. Они возле своего бункера все ходы-выходы знают, но сюда вроде не суются. А вот в метро, по слухам, пробираются иногда, ловят в туннелях зазевавшихся одиноких путников и утаскивают к себе в бункер.
— А кто ж тебе в таких подробностях все это рассказал? — спросил Игорь.
— Я видел одного человека, которому рассказал другой. А тот, другой, своими глазами видел беднягу, который оттуда бежал по подземному ходу, — объяснил Костя.
Игорь не очень-то поверил во всю эту историю. С другой стороны, кто-то же расширил ход, ведущий из коллектора Неглинки, по словам Профессора, как раз в сторону Кузнецкого моста и Лубянки. Зачем, спрашивается?
Тем временем Костя увидел в воде тряпку, которая его чем-то заинтересовала, и попытался зацепить палкой, чтобы подтащить поближе. Игорь осторожно шагнул вперед, желая помочь ему, ноги заскользили по грязи, и он плюхнулся в воду. Бурный поток тут же подхватил его и потащил прочь. Громов увидел бледное лицо Константина и его выпученные глаза, а потом ему стало не до этого — он старался не нахлебаться мутной вонючей воды. Плавать Игорь, конечно, не умел — где ему было научиться? Впрочем, здесь было неглубоко, но течение оказалось сильным, а дно — скользким. Он никак не мог подняться на ноги.
Он уже представлял себе, как сейчас вода понесет его все дальше и дальше — мимо той дыры, где он видел труп, прямо в трубу, где погиб Васька. Интересно, сидит ли еще в трубе эта вязкая дрянь? Скоро он это узнает на собственном опыте.
Но тут Игорю удалось наконец уцепиться за торчащий из стены прут арматуры, и он с трудом поднялся. Вода здесь была ему почти по пояс. Сначала Игорь облегченно вздохнул, но, немного отдышавшись, он ощутил, что вода просто ледяная, и почувствовал, что замерзает. С одной стороны, надо было скорее возвращаться к своим, переодеться в сухое, погреться у костра и выпить горячего чаю. Но с другой, как решиться отпустить прут и сделать даже шаг против течения? Ведь если его опять собьет с ног, он может не выбраться обратно. Так он и стоял, не зная, что делать, и чувствуя, что замерзает все сильнее.