В Аннаполисе доктору Петерману довелось побывать на выпускном в Военно-морской академии и посмотреть, как счастливые мичманы получают дипломы и подбрасывают в воздух свои шапочки. Он был уверен, что однажды Америка создаст великий флот, который сыграет роль не только в войне, но и в мирных исследованиях. «Когда в Аннаполисе я узнал, что в настоящее время эксплуатируется лишь одно военное судно, – сказал Петерман, – я снова убедился, что эта великая нация, по сути своей – страна мира».
Вскоре Август Петерман вернулся в Германию, но прибыл туда изменившимся человеком. «Поездка превзошла все мои ожидания, – признался он. – Увиденное восхитило меня». По его мнению, Соединенные Штаты стали новым двигателем, который толкал вперед весь мир. Они стояли «во главе всего человеческого прогресса и культуры, которую только можно найти на свете. Это богатая и благодатная страна, земля чудесных природных задатков».
Затем, намекая на поразительную Всемирную выставку, Петерман заключил: «Желаю вам и всей вашей стране такого же прогресса и процветания, который ознаменовал первые сто лет ее существования».
Глава 7
Сатисфакция
Джеймс Гордон Беннетт-младший любил создавать впечатление, что он появился в этом мире уже полностью сформировавшимся человеком – уникальным человеком без прошлого и без привязанностей, который никому ничего не должен. Но чтобы понять, насколько экстраординарное положение он занимал в социальной среде Нью-Йорка, а также в суровом мире американских газет, нужно копнуть глубже и обратить внимание на столь же экстраординарную карьеру его отца, Джеймса Гордона Беннетта-старшего.
Беннетт-старший был замкнутым, начитанным человеком, который в 1819 году иммигрировал в США из Шотландии и через шестнадцать лет благодаря комбинации предпринимательского инстинкта и едва ли не мазохистской рабочей дисциплины основал «Геральд». С самого начала он хотел, чтобы его дешевая газета была «нахальной и дерзкой», и в этом отношении он более чем преуспел. Из-за едких нападок на политиков и бизнесменов он частенько получал смертельные угрозы. Несколько раз его даже избивали в подворотнях. Он получил по почте бомбу. Один враг попытался его утопить. Но все это лишь распаляло Беннетта. Он ничего не боялся и любил играть роль докучливого Иеремии. Его газета не стеснялась называть любые имена, а его репортеры имели доступ ко всем тайным порочным местам города. В 1836 году он возбудил негодование общественности из-за опубликованного на первой полосе репортажа о жестоком убийстве проститутки топором – в этом непристойном материале фигурировало первое в истории полноценное газетное интервью. Благовоспитанных джентльменов особенно возмутило, что это интервью дала хозяйка борделя, в котором работала жертва.
В то время как финансовые разделы конкурирующих газет обычно обходили стороной махинации на Уолл-стрит, в «Геральд» Беннетта-старшего регулярно публиковались расследования последних афер на рынке ценных бумаг. Спекулянт Э. Э. Клейсон, возмущенный особенно резкой статьей «Геральд», подкараулил Беннетта на улице и отхлестал его кнутом. Биограф Беннетта заметил, что «кнут, однако, переломился при первом же ударе и упал на тротуар, после чего Беннетт учтиво поднял его фрагменты и протянул нападавшему».
Беннетт-старший был главным городским ворчуном и соответствовал этому статусу даже внешне: безвременно поседевший, он ходил ссутулившись, страдал от сильного косоглазия и множества нервных тиков, терзавших его угловатое, с огромным носом лицо. Однажды из-за его жутковатого вида его даже выставили из борделя, прогоняя его из своего заведения, девушки сказали (во всяком случае, он так потом утверждал): «Уж слишком вы страшны, чтобы здесь находиться».
За газетой Беннетта охотились с тем же упорством, с которым его самого избегали. «Геральд» быстро превратился в крупнейшую ежедневную газету Америки. Будучи его единственным владельцем, Беннетт стал мультимиллионером, хотя его деньги и не открыли ему двери в нью-йоркское общество. Беннетт оставался изгоем, которому был заказан вход в лучшие клубы и салоны. Но было ли ему до этого дело? «Американское общество, – разглагольствовал он, – составляют люди, которые не приглашают меня на свои вечеринки».
Не существовало такой темы, к которой Беннетт-старший относился бы нейтрально. Он был, к примеру, ярым противником расширения прав женщин: «Материнство – лучшее лекарство от маний; его стоит рекомендовать всем притесненным», – говорил он. В его жизненной позиции не было ни капли альтруизма. «Возвышенные передовицы и кампании на благо общества ему казались просто чепухой, – замечал его биограф. – Все люди в его представлении были эгоистичными, алчными и совершенно никчемными, и положение вещей невозможно было улучшить – уж точно не с помощью журналистики». Вместо этого Беннетт занимался исключительно «публикацией самой живой газеты города и наблюдал, как его чутье влияет на балансовые книги, растущие тиражи и доходы от рекламы».