Маркус никогда не бежал от сражений. Как бы трудно ни было, он все равно выбирался живым. Он всегда встречал вызов с улыбкой. Вот по этой причине многие считали его неуравновешенным.
— Да, — просто сказал Маркус, совершенно ее не упрекая. — Я не боюсь за себя, Ами, я прожил достаточно и выживаю даже при серьезных повреждениях. Но ты — совсем иное дело, ты такая хрупкая. И мысли о том, что тебя ранят мечом или выпьет вампир, приводят меня в ужас. — Он погладил ее по щеке костяшками пальцев. — Ты считаешь меня трусом?
Ами покачала головой.
— Смелость не значит отсутствие страха. Она проявляется в том, чтобы действовать, невзирая на страх. Я и сосчитать не могу, сколько раз ты поступала именно так с нашего знакомства.
— Как сейчас. — Она посмотрела на него из-под ресниц и робко улыбнулась. — Я боялась признаться, что мне нравится тебя целовать, но я не могу это скрывать. Я хотела поцеловать тебя с тех пор, как мы уехали от Роланда и Сары.
Маркус застонал, положил руки на ее бедра, прижался лбом к ее лбу.
— Я тоже.
Она положила руки ему на грудь и ощутила, как его теплые мышцы дернулись под майкой.
— Ами…
— Да?
У Маркуса такая широкая, твердая и сильная грудь.
— Я знаю, ты говорила, что не любишь вспоминать о прошлом…
Ее пальцы чуть стиснули хлопковую ткань.
— Однако мне нужно кое о чем спросить.
Маркус выяснил ее секрет. Наверняка ее ненормальное поведение навело его на эту мысль, несмотря на все ее попытки влиться в общество. Она шесть дней не спала, но вела себя как обычно, не выказывая ни раздражения, ни растерянности, а потом потеряла сознание и сутки проспала как убитая. Кто способен на такое?
И не только это. Ами не знала и не понимала общеизвестные вещи. Она надеялась, что Маркус не заметит странностей, но зря. Теперь он попросит подтвердить свою догадку, и его отношение к ней изменится.
Ами напряглась, стоило Маркусу глубоко вздохнуть.
— Что у тебя с Сетом?
Удивленная Ами посмотрела ему в глаза.
— Ты о чем?
— Какие чувства ты к нему испытываешь?
— Я люблю его. — И когда Маркус сжал ее бедра до боли, поняла, что ввела его в заблуждение. — Ты не так понял… Я отношусь к Сету, как ты относился к Роберту. — Она разжала пальцы, которые так и остались лежать на его груди. — Я потеряла семью. — Вот и все, что она могла ему сказать, не открыв всей правды, хотя ей стало больно. Горло сдавило, глаза налились слезами. Когда она уже свыкнется с тем, что больше никогда не услышит смех братьев, матери, отца? — Сет, Дэвид и Дарнел стали моей новой семьей. Я люблю их всех, как братьев.
— Прости. — Маркус обнял ее крепче. — Я не хотел бередить печальные воспоминания. Роланд считает, что вы с Сетом — любовники.
— Что? — изумилась Ами.
Маркус отстранился, грустно улыбаясь и гладя ее по волосам.
— Только потому, что я не знал, прав ли Роланд, я и не втащил тебя с собой в душ, когда мы приехали домой.
Румянец снова покрыл ее шею и щеки.
— А теперь я признаюсь еще в одном своем страхе, — сказал Маркус, улыбаясь и касаясь ее порозовевшей кожи.
Ами, с колотящимся сердцем, попыталась заговорить и не сумела.
В его блестящих глазах появилась страсть, он опустил голову и коснулся губами ее губ сперва нежно, а потом с всевозрастающим голодом. Маркус крепче обнял ее, Ами встала на цыпочки и обняла его за шею.
Он чуть отступил.
— Я боюсь переводить наши отношения на новый уровень.
Ами озадаченно уставилась на него.
— Почему? Ты ведь уже был в отношениях.
И только выпалив это, она выругала себя за то, что сказала, не думая.
Он улыбнулся.
— Не пугайся так, я уже понял, что ты девственница.
Вот и еще одна особенность, отличавшая ее от других.
Маркус покачал ее в объятиях.
— Расслабься, Ами, ты будто считаешь свою невинность недостатком.
— А разве нет? Ты не считаешь меня… чудачкой? Быть девственницей в моем возрасте?
Хотя ему-то ее истинный возраст не известен.
Маркус коснулся губами ее щеки и шеи.
— Мне восемьсот лет, Ами. В моей юности и несколько столетий спустя женщины должны были сохранять целомудрие до брака, независимо от того, когда произойдет сие событие — в четырнадцать лет или в сорок. И твоя нетронутость совершенно естественна для меня. И даже если бы мой возраст соответствовал внешности… я взрослый мужчина, а не подросток. И не стану смеяться над тобой за то, что ты проявила сдержанность и проницательность в предыдущих отношениях.
Только не говори. Не говори.
— У меня еще не было близких отношений. «Черт побери! Зачем только сказала!»
Маркус застыл.
— Совсем?
Ами покачала головой.
— До встречи с тобой я ни с кем не хотела таких отношений.
Застонав, он завладел ее губами в страстном поцелуе.
Ами ахнула, впервые испытывая настолько чувственные ласки его языка.
Склонившись, Маркус прижал ее к груди.
Прохладный ветерок коснулся лица и растрепал волосы. Когда Ами открыла глаза, они уже находились в спальне на нижнем этаже. Комната была выдержана в бордовых тонах, обставлена черной мебелью и украшена картинами импрессионизма и растениями, которым не нужно естественное освещение. Ами с удивлением и облегчением отметила, что на стенах не было изображений с Бетани. Маркус опустил драгоценную ношу на пол.
И обхватил ее лицо руками.
Ами нравились его ладони, такие большие по сравнению с ее руками и всегда теплые, хотя температура его тела ниже, чем у людей.
Маркус посмотрел на нее радужными глазами.
— Ты уверена, что хочешь?
Она схватила его за запястья.
— Хочу.
Он подарил ей легкий, полный чувственности поцелуй.
— Скажи, если почувствуешь себя неловко или захочешь, чтобы я остановился, — прошептал он, покрывая ее лицо такими же легкими поцелуями.
Колени у Ами задрожали, пульс зачастил, и она смогла лишь кивнуть.
Маркус снова завладел ее губами в голодном, властном поцелуе.
***
Маркус, стараясь сдержать дрожь в пальцах, принялся медленно стягивать рубашку с Ами. Он уже и не помнил, когда так отчаянно хотел женщину… или желал доставить ей удовольствие.
Ами, в свою очередь, стягивала рубашку с него самого.
Пробравшись руками под одежду девушки, мужчина погладил ее шелковистую теплую спину, такую изящную и узкую в сравнении с его собственной. Когда Ами последовала примеру и принялась поглаживать его голый торс, он улыбнулся. Она еще невиннее, чем ему думалось, и повторяет за ним.
Маркус оторвался от ее мягких, фантастически сладких губ.
— Подними руки, — шепнул он.
Ами послушалась, без возражений позволив ему снять и отбросить рубашку. Белое кружево, прикрывавшее полные груди, поднималось и опадало в такт учащенному дыханию.
— Теперь ты.
Маркус поднял руки, склонился, чтобы она смогла через верх стянуть с него одежду. Отшвырнув ее, Ами уставилась на возлюбленного голодными и в то же время робкими глазами, едва не лишив его самообладания.
Она положила руки ему на грудь, исследуя, провела большими пальцами по соскам и, к его удивлению, слегка ущипнула их, вызывая пожар чувств.
Маркус зашипел.
Она посмотрела ему в глаза.
— Неужели больно?..
— Мне понравилось, — выдавил он из себя.
Ее пухлые, порозовевшие от поцелуев губы растянулись в соблазнительной улыбке.
— Правда?
— Да.
Она снова его ущипнула.
Маркус застонал, желая, чтобы она опустила руки ниже и сжала выпуклость у него в штанах.
Ами прикрыла глаза.
— А мне понравится?
Невероятно, но ее робкий вопрос повлиял на Маркуса сильнее, чем ласки тела.
— Давай выясним.
И не ожидая ответа, он расстегнул застежку на лифчике.
Ами ахнула и схватилась за чашечки, чтобы те не упали.
— Позволь мне, — страстно попросил он.
Мужчина чувствовал, как билось девичье сердечко, когда она опустила руки, и кружевное белье упало. Сердце Маркуса тоже забилось сильнее, когда он увидел ее округлые белые груди.