— Если тебе так одиноко, давай я буду приходить в гости и обедать с тобой? Мне всё равно скучно дома, — вскочив с кресла, я подбежала и сразу обняла Наами. Как же я сразу не догадалась? Если Хью не хочет говорить мне, то скажет такой красотке, как Наами.
«В груди у ангела — огонь,
Не свет, а горечь и тревога.
Крыло дрожит, сжимая боль,
И ненависть молчит у нашего порога.»
Глава 9.
Обеденный зал располагался в самом сердце замка, там, где каменные стены хранили тепло веков. Потолок был высоким, сводчатым, поддерживаемым массивными арками, уходящими вверх, словно рёбра древнего существа. Между ними висели кованые люстры с десятками свечей — их живое пламя отражалось в полированном камне и наполняло зал мягким золотистым светом. Окна — узкие и высокие — были украшены витражами, через которые дневной свет проникал приглушённо, окрашивая воздух в оттенки янтаря и рубина.
В центре зала стоял длинный дубовый стол, но сегодня он был накрыт лишь на двоих, отчего пространство вокруг казалось ещё более торжественным и интимным. Тяжёлая скатерть цвета слоновой кости спадала ровными складками, её ткань была плотной, с тонкой вышивкой по краям. Два высоких резных стула располагались друг напротив друга, словно предназначенные не просто для трапезы, а для разговора, который может изменить многое.
На столе царил выверенный порядок. Между приборами из потемневшего серебра стояли фарфоровые тарелки с тонким узором. Под крышками — горячее мясо, медленно томившееся в травах, рядом — запечённые овощи, источающие тёплый, насыщенный аромат. Небольшие блюда с хлебом — тёмным, с хрустящей коркой — и миски с маслом и солью были расставлены симметрично. В хрустальных бокалах мерцало вино глубокого красного цвета, ловя отблески свечей, а в центре стола находилась низкая ваза с живыми цветами, редкими для этих каменных стен.
Зал был тих. Ни эха шагов, ни голосов слуг — лишь мягкое потрескивание свечей и едва уловимый сквозняк, колышущий пламя. Это было место, где обед становился не просто приёмом пищи, а ритуалом: временем, когда замок замирал, позволяя двум людям остаться наедине — среди камня, света и медленного дыхания истории.
Правда, стол был накрыт только для нас с Наами. Уже, зная, что Люци снова занят, я попросила слуг накрыть стол на двоих, что любезно они и сделали. Присев за стол, я накрыла ноги салфеткой. Сегодня захотелось одеться как-то по-особенному: бордовое платье с V-образным вырезом на груди и пышной юбкой до колена.
Портал открылся возле камина, и из него вышла красивая Наами в ярко-оранжевом платье; платье подчёркивало её и так изящную фигуру, а за ней легкой походкой шёл Антенор, с деловитым видом показывая, что его сюда позвали, но кого-кого, но его я не звала.
— Привет, подруга. Антенора ты знаешь. Не будешь против, чтоб мой братик пообедал с нами? — Поиграв бровями, Ами быстро села за стол.
— Я тебе не брат, — фыркнул Антенор. — Приветствую, Лилит, она меня сюда сама притащила, могу уйти.
— Ничего страшного, сейчас попрошу и тебе накроют на стол,— Встав из-за стола, я подошла к слугам и попросила накрыть на ещё одного гостя.
Слуги не заставили долго ждать, и Антенор уже сидел за столом, попивая вино.
— А чего тебе не нравится роль моего брата? —, надув губки, Ами отпила с обидчивым видом вино.
— Я все понимаю, но в моем роду таких слащавых демониц не было, и дай, Люцифер, чтоб никогда и не было, — с ядовитой ухмылкой сказал демон.
— Не завидуй, милаш, никто не виноват, что ты мордочкой не вышел, вот и комплексуешь, хотя мог бы и согласиться на одну сестренку, — Наами послала воздушный поцелуй Антенору, от чего тот еще больше взбесился.
Я тихо сидела и наблюдала за сценой, понимая, что этот обед не будет тихим и спокойным, как был у меня до этого. Но зато и в одиночестве сидеть я не буду.
— Не, Лилит, ты видишь, какая она сучка? Аж и лезет туда, куда ее не просят, — с наигранной, а может и нет, злобой демон резал мясо.
— Да ладно тебе, сиди и наслаждайся обществом прекрасных дам, когда еще тебе такое перепадет?
Наами хихикала и кидала колкости в его сторону, а он охотно отвечал на них.
Половина обеда прошла в метании друг друга колкостей, что уже было не так уж и плохо. Дверь в зал открылась, и зашел Люци. В тот момент я поняла, что весь шум, который был в зале, куда-то испарился: даже свечи перестали потрескивать.
Его лицо было поразительно красивым — не мягкой, безобидной красотой, а точной, выверенной, почти пугающей. Высокие скулы отбрасывали чёткие тени, словно подчёркивая внутреннюю строгость. Черты были симметричны, но не холодны: в них ощущалась жизнь, опыт и нечто древнее, чему не требовалось доказательств. Губы — тонкие, с едва заметной усмешкой, будто он знал больше, чем говорил, и больше, чем позволял узнать.