Я прикусила губу, сколько я знаю себя, я была на 100% уверена в том, что мои силы не равны силе Люцифера, даже близко не стояли. Он правитель ада, а я просто неудавшийся материал отца, это разные вещи. И все же, что-то я упускала, и не могла понять.
— Ты сам сказал, что ответ сложнее.
— Конечно сложнее. Всё что последует после него, будет иметь последствия.
— Тогда скажи.- Упрямилась я как ребенок. Тишина, а потом — тихий, почти ленивый смешок.
— Если бы я сказал, ты бы либо рассмеялась, либо испугалась. Ни то, ни другое тебе сейчас не нужно.
Я сжала край пледа.
— Ты издеваешься.
— Немного, — Честно ответил он. — Ты забавна, когда пытаешься контролировать то, что больше тебя.
— Я не пытаюсь контролировать, - Утверждала я.
— Ты пришла сюда среди ночи в пижаме, — Сухо заметил голос. — Это называется «отпустить ситуацию»?
Я тяжело выдохнула, он был прав, и от этого злило ещё сильнее.
— Послушай, — его тон стал неожиданно серьёзным. — Если бы время пришло, ты бы не сидела здесь, выпрашивая ответы. Они бы сами нашли тебя.
— И когда оно придёт?
— Когда ты перестанешь задавать глупые вопросы, и начнешь замечать то, что у тебя под носом.
Я нахмурилась.
— Это ничего не объясняет.
— Объяснения это — роскошь, — Спокойно сказал он. — Чаша не ошибается, еще раз повторюсь. И она не торопится, и тебе советую.
Я закрыла глаза, тяжело дыша, пытаясь успокоиться, этот разговор никуда нас не привел, но меня так точно.
— Мне не нравится, когда что-то выходит из-под контроля.
— Вот именно, — мягко хмыкнул голос. — Отпусти.
— Легко сказать.
— Конечно легко. Я всего лишь голос в библиотеке. Мне не приходится чувствовать.
Я тихо усмехнулась.
— Ты чувствуешь. Просто делаешь вид, что нет. - Пауза, скорее всего Хью не задумывался об этом.
— Иди спать, Лилит, — Наконец произнёс он. — Время ещё не пришло. А если я начну говорить раньше… мне действительно придётся искать новое место работы. - В его голосе снова появилась усмешка. — И поверь, казнь от Люцифера — крайне неприятный способ сменить профессию.
Я не ответила, лежала под старым пледом и смотрела в темноту, он не расскажет, и , возможно, это к лучшему. Но мысль о чаше всё равно жила во мне — тихо, упрямо, не отпуская. И я знала: сколько бы я ни пыталась забыть, этот разговор ещё вернётся. Закрыв глаза, я провалилась в крепкий сон.
Люцифер.
Огонь в камине вспыхнул сам.
Я не спешил входить — дал пламени разгореться, прогнать сырость из каменных стен, наполнить библиотеку мягким золотым светом. Дверь я открыл бесшумно. Пройдя внутрь, я увидел, что она спала. На старом диване, укрытая пыльным пледом, будто ребёнок, который слишком долго сопротивлялся сну, свеча рядом с ней почти догорела, её свет был уже не нужен — камин освещал библиотеку теплым светом.
— Ты стал сентиментальным, — раздался сухой голос Хью.
— А ты стал слишком болтливым, — спокойно ответил я, закрывая за собой дверь.
Его голоса нельзя было привязать к месту. Он звучал сразу отовсюду — от полок, от потолка, от камня.
— Она все таки пришла, — произнёс я.
— Разумеется.
— Что спрашивала?
Тихий шелест, словно переворачивает страницу.
— Про чашу, про возможное вмешательство, ну и естественно про тебя.
Я усмехнулся.
— И? - Торопил я его.
— И я сказал ей то, что говорил всегда: даже ты не можешь повлиять на решение чаши.
— Это правда.
— Её это не успокоило.
Я перевёл взгляд на Лилит. Она дышала ровно, волосы рассыпались по подушке дивана, волной спадали с него, огонь мягко касался её лица, свет скользил по скулам, по линии губ. Она выглядела не упрямой, не холодной — просто уставшей.
— Ты ничего ей не рассказал? — Спросил я тише.
— Я не самоубийца, — Фыркнул Хью. — Если бы я выдал всё сейчас, ты бы меня испепелил.
— Я не настолько жесток.
— Оу, не скромничай. - Язвил хранитель, что вызвал усмешку на моем лицо, он единственный кто не боялся меня, но держал границы дозволенного, все таки все мы понимали, кто я такой.
— Спасибо, — сказал я.
Он хмыкнул.
— Ей это сейчас не нужно. Я знаю.
Я подошёл ближе к дивану, огонь отражался на её коже, и я вдруг почувствовал, это было странно, непривычно. Слишком давно во мне не возникало ничего, кроме расчёта, иронии, раздражения или холодной ясности. А сейчас — что-то другое, тёплое что ли? Тревожное.
Я давно знал все ответы, именно поэтому избегал её, проще было язвить, грубить, держать дистанцию. Пусть считает меня холодным ублюдком, пусть злится, пусть держится подальше, это безопаснее. Для нее. Я знал, что рано или поздно она придёт с вопросами, не к Хью — а ко мне, с тем же упрямым взглядом, с тем же требованием объяснений. И я не был уверен, что в тот момент смогу говорить спокойно.