Я провела рукой по ряду одежды, задерживаясь лишь на мгновение, оценивая не внешний вид, а то, какое впечатление она создаст, какую роль позволит удержать, потому что сейчас каждая деталь имела значение. Сегодня нельзя выглядеть ни слишком закрытой, ни слишком мягкой, сегодня я выбрала костюм. Тёмный, почти чёрный, но с холодным графитовым оттенком, который проявлялся при свете, подчёркивая линии, но не отвлекая от сути, ткань плотная, держащая форму, пиджак с чёткими плечами, создающий силуэт, в котором нет случайности, нет слабости, только контроль и собранность.
Брюки — прямые, идеально скроенные, подчёркивающие движения, но не ограничивающие их, позволяя идти быстро, уверенно, без лишнего шума. Надела его, чувствуя, как вместе с одеждой возвращается привычное состояние — холодное, чёткое, управляемое. Подойдя к зеркалу, я решила, что сегодня волосы — не распущенные. Я собрала их в низкий хвост, гладкий, без единой выбившейся пряди, закрепляя так, чтобы линии оставались строгими, почти резкими, но оставила одну тонкую прядь у лица — не для мягкости. Макияж был минимальнее, чем вчера, но точнее. Тон — ровный, матовый.
Глаза — подчёркнуты, но без излишней драматичности, тёмная линия вдоль ресниц, лёгкая тень, создающая глубину взгляда, но не перегружающая его. Губы — спокойный, глубокий оттенок, не яркий, но достаточно насыщенный, чтобы удерживать внимание.
Я вышла из комнаты без паузы, не давая себе времени снова вернуться к ночному сну, к воспоминанию, к его голосу, потому что сейчас это было неважно. Важно было другое, зачем меня обучали? Для чего он это делал? Почему он умел все, а мне давалось все через обучение? Я шла по коридорам замка быстрее обычного, каблуки отбивали чёткий ритм, и с каждым шагом мысли становились яснее, структурированнее, складывались в цепочку, где уже не было хаоса, только вопросы.
Зал для завтрака встретил меня привычным шумом, но я почти не обратила на него внимания, заняв своё место, я ела механически, не чувствуя вкуса, не задерживаясь. Взяв с собой молоко, побольше еды на поднос, я быстро встала со стола и пошла в направлении библиотеки. Только сейчас поняла, что стала спокойнее дышать, так как его величество правителя не было на завтраке.
Я вошла в библиотеку, держа в руках поднос с едой, стараясь не шуметь — здесь всегда было ощущение, будто сами книги требуют тишины, будто их страницы дышат и шепчут между собой, и любое резкое движение может разрушить этот хрупкий порядок. Но стоило мне переступить порог, как привычная атмосфера спокойствия дала трещину: прямо посреди комнаты Хью носился кругами, явно полностью потеряв всякое чувство достоинства, пытаясь поймать собственный хвост. Он делал это с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависело что-то жизненно важное, и на секунду я даже подумала, что он сошёл с ума.
Я застыла на месте, а потом не выдержала — смех вырвался сам собой, громкий, искренний, совершенно неуместный для библиотеки. Я пыталась его сдержать, закрывая рот ладонью, но это только ухудшало ситуацию: плечи дрожали, а поднос в руках слегка звенел посудой. Это было настолько неожиданно и абсурдно, что я не могла представить себе более странной картины.
— Хью… ты… что ты делаешь? — выдавила я между приступами смеха. Он резко остановился, словно только сейчас осознал, что не один, и медленно повернул ко мне мордочку. Его взгляд был таким, будто я только что совершила предательство.
— Очень смешно, Лилит, — холодно сказал он, выпрямляясь. Хвост за его спиной раздражённо дёрнулся. — Особенно учитывая, что в человеческом облике нет блох, которые так любят грызть меня каждую ночь, пока ты спокойно спишь.
Смех у меня тут же начал затихать, хотя улыбка всё ещё предательски оставалась на губах. Я почувствовала лёгкое укол совести, но всё ещё не до конца понимала, что именно его так задело.
— Я не хотела… просто это выглядело… — я махнула рукой, пытаясь подобрать слово, но он перебил.
— Абсурдно? — он усмехнулся безрадостно. — Да, я заметил.
Он отвёл взгляд, провёл лапой по шерсти у основания хвоста и тяжело вздохнул, будто решаясь на что-то. В комнате стало тише, даже книги, казалось, притихли, наблюдая за нами. Я уже собиралась снова что-то сказать, когда он вдруг подошёл к столу, отодвинул стопку старых свитков и достал небольшую коробку из тёмного дерева.
— Я, вообще-то, всю ночь работал, — произнёс он уже спокойнее, но без прежнего тепла в голосе. — Для тебя.
Я замолчала. Смех окончательно исчез. Он открыл коробку, и внутри на бархатной подложке лежал браслет.