Они посмотрели на камеры.
— Эва — вампир. — Может, хоть это приведет Фрэнка в чувство, раз он смирился с предательством.
Отец кивнул с непроницаемым лицом.
— Неужели тебе все равно?!
В этом был весь Фрэнк: простой человек, добрый приятель всем и каждому — одним словом, последний болван. Такого любой обведет вокруг пальца.
— Я знаю, что поставлено на карту, — прошептал он. — А ты?
— Разумеется, знаю, и побольше твоего.
— Эва хочет нас обратить, поэтому она открылась тебе, Доуни. Назад пути нет. Потому нас и посадили под замок. Мы ей полностью принадлежим.
Принадлежим? Черта с два! Эва бросила их невесть когда! Запоздалые рекламации на товар не принимаются.
Фрэнк продолжил:
— Я сразу понял, что к чему, едва очнулся, и приготовился облегчить себе жизнь. Она не пробовала меня завоевать, не тратила столько времени, как с тобой, но…
— Потому что была уверена в своей власти! Она знала, что ты такой же простофиля, Фрэнк.
— У нас все-таки была семья! Муж и жена…
Он страдальчески опустил голову и отвернулся. Доун вспомнила, как долго она мечтала об этом моменте, как хотела найти отца. Надо бы подойти к нему, поддержать, поступить как любящая дочь… Но Фрэнк, как обычно, сделал скверный выбор, и Доун снова разочаровалась в отце… А ведь его ждет самая чудесная женщина в мире — Брейзи!
На шее отца виднелось красное пятно. Шея Доун тоже горела, и девушка постоянно ее терла, сама не понимая почему.
У Доун возникло подозрение насчет Фрэнка. «Нет! Он не позволил Эве…»
— Так вот, — раздался голос отца, — я неплохо устроился: оберегал свое сознание, а в остальном не сопротивлялся. Доуни, Эва же вышла за меня замуж, хотя это и поставило под угрозу ее дальнейшую карьеру! Чем меньше я артачился, тем длиннее становилась цепь. Теперь вот даже телевизор появился. Эва говорит, что снова хочет жить с нами, одной семьей, и очень по тебе скучает.
Доун проигнорировала последние слова; она лишь радовалась, что Фрэнк выставил ментальный блок против Эвы.
— А выбраться отсюда не пробовал?
— Больше всего на свете хотел сбежать! К тебе и… — Глаза Фрэнка затуманились. Он перевел взгляд на камеры и снова помрачнел. — …к остальным. Кроме того, часть моей души рвалась на волю, чтобы предупредить тебя, но… возможности не было.
— Что?! Значит, другая часть лелеяла хлипкую мечту о воссоединении семьи?
Фрэнк посмотрел на дочь, словно говоря: «А ты? Неужели ты об этом не мечтаешь?»
Доун промолчала, поэтому отец продолжил:
— Пока Эва работала, я весь день спал. После заката она меня будила. Каждую ночь я на нее срывался, вопил от злости. Каждую ночь!
Еще кое-что прояснилось. Лучше всего Кико считывал футболки Фрэнка после захода солнца. Наверное, из-за вспышек эмоций отца.
— Знаешь, не тебе одной хочется меня придушить. Я б сам с собой разделался! — усмехнулся Фрэнк.
— Ты представления не имеешь о том, что мне хочется!
— Ты тоже. Тоже не имеешь представления. — Он встал, и цепь загремела. — Самое ужасное, что я боялся за всех… моих друзей… боялся, что они пострадают, потому что здесь наверняка замешана не только Эва. Я чувствую, она замышляет что-то еще, но что именно, не знаю. Однако, похоже, решения принимает не она.
Вот настоящий Фрэнк! Фрэнк — частный детектив. Он стал таким, когда их пути разошлись. Несмотря на все, дочь ощутила прилив гордости за отца.
— Тебе о Подземелье известно? — Доун вызывающе посмотрела в сторону камер. — Мы со старушкой немного поболтали на эту тему.
— Ее можно спасти?
Она не ослышалась?
— Ну? Можно? — повторил отец.
Уму непостижимо! Он собирается спасать женщину, которая хладнокровно спланировала свое убийство и бросила безутешную семью на произвол судьбы. Вот юморист!
— Ага! А как же! Можно, конечно, — хмыкнула дочь. — Отрублю ей голову — и спасение гарантировано.
Фрэнк побледнел. По его изучающему взгляду она поняла, что отец не узнает свою маленькую Доуни. Эх, не надо было этого говорить… Девушка собрала волю в кулак: на самом деле Эва — не мать и не очаровательная Жаки… Она совсем из другой компании. Эва такая же, как Робби Пеннибейкер, маленький ублюдок, который залез в сознание Доун и попытался убить.
— А что это за Подземелье?… — начал Фрэнк, краснея.
— Пусть дражайшая супруга сама тебе расскажет! — Доун обиделась за Брейзи, расстроилась из-за вопиющей несправедливости, которой та не заслуживала. — Я хочу поговорить о тебе.
— Например? — покорно спросил Фрэнк. Первый раунд он проиграл, снова превратившись в никчемного доходягу, которым отец был до встречи с Брейзи.