- Мальчонку, лет пять от роду, Дёмой кличут. Наши говорят, мол, северяне отца его убили, да дом спалили, а мальчонку не нашли. Надобно найти, отец его сильно нам с мамкой помогал, когда моего не стало. В долгу я перед ними.
- Ну, коли так - дело доброе, - усмехнулся южанин, хлопнув парня по спине, да так сильно, что бедный отрок едва не рухнул на пол. - Идём, хлопцев соберём, да поищем твоего мальца.
Ладно шло дело в Светлой, радо встречали государя и рады были бы привечать, да раньше, чем думалось царю пришлось уезжать. Еще не все успокоилось в граде, как нагрянул посол с вестью недоброй. Нарушили супостаты с запада границы антарские. Полчищами повалили, подчистую вырезая народ, а кого и щадили участь уготовили погорше смерти. Угоняли в рабство дальнее, да скоту подобно гнали прочь от земли родной, в земли басурманские на радость нелюдям бесчестным. Не мог государь стерпеть наруги над землей своей такой, соколом с места снялся, в пути отдавая указы да решения принимая.
В Светлой успел только власть боярину Бояну Грозовому передать, да наказать отправить дочь его, Горинку в столицу, к дочери своей в помощь. Пущай и доказал Боян верность свою, да грешком отмечен был и не желал государь рисковать.
Тяжко было боярыне с батькой разлучаться, да милого провожать в дорогу дальнюю, без надежды быть может и свидеться. Не успелось со свадебкой, только щепотку и были что вместе, как грянула разлука. И вовсе бы унынию предаться боярыне, да не по духу пламенному то было. Воспрянула, вскинулась Грозовая, не грузом да обузой в обозе ехала, боярыней да помощницей быть старалась каждому. Кому словом, кому делом, нрава горячего не усмирила, лукаво да весело порой пререкаясь, да только не со злобы то было. Часто особенно видеть ее можно было у повозки, где Мирослав с Дёмой ехали. Не знала боярыня родни отрока да мальца, да только родными по земле взростившей их были они, вот и тянуло Горинку к ним с добрым словом, али гостинцем.
Раз лишь помрачнела веселая девка, как появились за холмом крыши столицы, застыла отчего-то боярыня, побледнела.
- Уж почти и прибыли... - как-то растерянно протянула она.
- Не горюй, боярышня, - Мирослав спрыгнул с телеги на землю и поравнялся с девушкой. - Чай, не все так худо.
Вздохнув, Горинка усмехнулась только, вскинув голову, да платок поправила.
- Да не горюю я, только странно как-то так далеко от дома быть. Вот хорошо, что вы рядом, хоть кто родной, - отозвалась она, взглянув на паренька.
Не хотелось так сразу вновь на повозку забираться, размять ноги хотелось, ощутить хрустящий снег под ногами, да разогнать кровь жилами. Да только недолго пришлось ей так развлекать себя. Близок был стольный град, народу становилось больше встречного, пришлось вновь на повозку боярыне забраться. Близка была столица, близок и дворец, куда и держали они путь, к царевне молодой.
- Вот и станем держаться вместе, боярыня. - усмехнувшись своим каким-то думам, молвил парень, проводив ее взглядом и вздохнув.
Одни они теперь были с Дёмкой в целом свете, стало быть, надо было хоть подле земляков держаться.
Улыбнулась напоследок Мирославу Горинка, кивнув едва заметно, показывая, что услышала его. Да не просто отмахнулась дочка Грозового, запомнила слова эти и приняла, держать свое слово и решение она привыкла. Да только у дворца развели их в разные стороны. Отправили мальчишек к кухне, боярыню же, по приказу государеву, провели прямо к светлице царевны.
Да только не в настроении была царевна, да помощниц ей было не надо. Едва только завидела она Горинку, искривила недовольно алые уста, наморщила носик да фыркнула тихонько.
- Как звать то тебя, боярыня? - спрашивает, а сама глядит, да недобро так, точно волчица. В глубине очей синих, что море огонь притаился. Огонь недобрый, мрачный. А сама - хороша, да так на мать-царицу похожа, что капля на каплю. Косы длинные, русые. Сарафан алый, золотом расшитый, убор на голове из кружева да жемчуга. Черты лица тонкие, скулы острые, а глаза - большие-большие, да только смотрит недобро, будто что замыслила.
- Горинка, государыня, - поклонившись, как требовал обычай, отозвалась девушка.
На мгновение ощутила Грозовая холод на душе, холод жуткий, тяжелый, да только встрепенулась, воспротивилась мятежная да горячая душа Грозовой супротив чувства такого. Пусть будет сурова и неласкова государыня, все снесется. Ее батюшка даровал ее батюшке жизнь, государева она дочь, все снесет Горинка. Выйдет ли покорно и безропотно не знала Грозовая, да только знала, что не пойдет в предательство, как бы там ни было. И это в ответном взгляде таких странных глаз разноцветных читалось. Точно без слов говорила она: «Прими государыня, верой и правдой послужу, прими с духом мятежным, не серчай лишь.»