Путешествовать с государем! Лучше и придумать было нельзя.
Антарские дороги были сущим испытанием для просвещенного западного человека. И не столь смущало само состояние зимних дорог, сколько вынужденный кортеж из самих антарцев. Уже привычно осадив коня, нервно прядящего ушами, Арман оглянулся назад. Где-то там за каретой, ехал тот, кого увидеть он ожидал в самую последнюю очередь и это... Забавляло.
Государь края антарского был мрачен и напряжен, его явление среди ночи немало испугало посольство. Едва до стычки не дошло, покуда разобрались, кто и зачем нагнал их за границей.
Время в пути могло бы быть однообразным и крайне тоскливым, но странное напряжение, что читалось в каждом жесте царском не давало заскучать. Ожидание беды передалось не только другим антарцам, но и авильонцам.
- Ох и дёрнул черт короля с варварами мир заключать, - донёсся из кареты недовольный мужской голос. - И что им дороги не починить? Будь они не ладны!
Граф Кьюри - невысокий, грузный, седоволосый мужчина выглянул из кареты. Выражение круглого лица, да маленьких серых глаз говорили об недовольстве. Раздражённо фыркнув, мужчина взглянул на Армана и недовольно подал губы.
- И что это за эскорт? Неужели эти варвары думают, что мы без них в их лесах сгинут?
- Ну что вы, сударь, они уверены, что мы надежно вооружены вашим гибким умом и острым словом, - обернувшись, почтительно отозвался Арман.
При этом темные глаза были полны искренности и только губы чуть дрогнули в подобии улыбки. Черноволосый, светлокожий и жилистый, он привлек бы внимание всюду пристальным взглядом и какой-то особенной интонацией. Той странной манерой чуть растягивать слова, что с головой выдавала уроженца островной части Авильона, откуда и походило семейство Виардо.
- Арман, - женский голос, что донесся из кареты был полон мягкой укоризны, она была столь явной, что мужчине на мгновение даже почудилось, что он наяву видит говорившую. Видит, как она медленно качает черноволосой головой, как устало опускает такие же черные, как и у него, глаза.
Нередко близнецы бывают так же разны, как и день с ночью, так же случилось и с близнецами Виардо. Жесткий и самоуверенный политик супротив мягкой и возвышенной певицы, талант которой почитали далеко за пределами Авильона.
Но ответить Кьюри не успел. Резко дернувшись, карета остановилась.
- Ну что ещё? - почти обречённо поинтересовался мужчина, скрываясь в повозке.
А причина остановки была во всаднике.
А вернее - во всаднице, что из леса на дорогу выехала. Статная, да тонка, слишком изящная, чтобы сойти за простолюдинку, девица в мужском костюме восседала в седле ровно так, как девице не пристало.
Да слишком хороша была, чтобы за мужа сойти, косы длинные девицу выдавали да черты лица слишком тонкие, да глаза синие. Придержав коня, девица прищурилась только, да к обочине посторонилась, пропуская карету с эскортом.
Удивленно приподняв бровь, на миг поравнявшись с загадочной всадницей, Арман смерил ее цепким взглядом. Не гоже красным девкам в такое время так далеко от дома разъезжать. Впрочем, это было ее дело и не его заботы. Коли помнут - будет дурехе наука.
Медленно миновала всадницу карета, проехали мимо нее авильонцы, тот час обменявшиеся короткими, но емкими оценками красот девки. Да только не долго им выдалось гомонить, дорога шла вперед и уже скоро с девкой поравнялся первый из антарцев. Статный да могучий, в неприметных темных одеждах с надвинутой низко шапкой, он не мог не привлечь внимания, да только в сей раз его внимание обратилось на всадницу.
- Ах ты бесовая душа! - глухо и удивленно воскликнул Демид, разом выпрямившись в седле.
Сперва он и вовсе не заприметил всадницы, да только что-то смутно знакомое привлекло внимание, вынудило взор поднять к ней.
Всадница же заметила его раньше, чем государь заметил её, да только скрыться не успела. Досадливо поджав губы, девушка гордо выпрямилась в седле, медленно склонив голову.
- Здрав будь, батюшка, - точно и не на лесной дороге, а в палатах царских встретились, молвила царевна, а только пальцы тонкие на поводьях сильно сжала да так, что костяшки побелели.
Поравнявшись с ней, мужчина окинул ее медленным колючим и каким-то разочарованным взглядом.
- Коня разверни, голубушка, да по правую руку от меня. В столицу вернемся - поговорим, - сухо ответил он, тронув поводья коня, объезжая дочь, тесня в сторону, чтобы не вздумала бежать.
А глаза между тем были темны да тусклы. Не ожидал такого удара от любимицы-дочери, не думал, что доверять ей не может, а оказалось может. Оказалось, что гордости его в ней больше ума да чувства долга царского, нужды ответ перед народом держать.