- Дозволь, государь, слово молвить, - осмелился подать голос парень, ниже склонил голову, да руку к сердцу приложил в знак почтения. Голос у него был довольно низкий, как для такого тщедушного юнца, со срывами. - Государь, с челобитной к тебе пришёл, да вижу не время теперь.
Оглянувшись на наглеца, посмевшего прямо к нему говорить, Демид лишь грозно брови свел на переносице. Не сразу ответил государь, смерив отрока тяжелым взглядом. Приметил и кафтан потертый и глаз зелень нездешнюю уловить успел. Приграничного жителя признал, где еще встречались такие же, как и он зеленоглазые дети от людей Яровичей.
- Ну говори, коль головы не жалеешь, - неспешно произнес он. - Не зря ведь от Светлой сюда добирался.
Что бы ни рисковали еще злые языки говорить о государе, а народ и землю свою он знал. И узор по краю старой рубахи встречал у жителей приграничной Светлой только.
- Ты, государь, не гневайся, - не разгибая спины, а только очи на царя подняв, отвечал отрок. - Да только взор твой не туда направлен, наместник Светлой с врагами твоими спутался, от того и казна пуста, что у своих не покупаем, а лавки от заграничных товаров ломятся.
И снова не сразу ответил царь, пристально глядя на гостя нежданного. Точно, правду сказывали, и мог он в душу саму заглядывать, да тайный умысел читать. Правда то или нет, да только повезло отроку, любой бы о том сказал.
- И кто же послал тебя с такой вестью, кто на милость цареву рассчитывает, али с головой расстаться желает, если весть та не верная? - медленно проговорил Демид.
- А никто, государь, не посылал. И милость мне твоя без надобности, - выпрямившись, ответствовал отрок. - Да только мочи нет более, наместник себе охрану из супостатов созвал, да во всем им волю дал. Вот и страдает Светлая ныне. На той неделе мужиков в церковь согнали, да чуть не спалили, девок наших попортили. Можешь, государь, гнев на меня свой обрушить, да только молчать более мочи нет. Нынче по Светлой слухи ходят, де мол, оставил нас царь своею милостью.
После сих слов парень вновь склонил голову.
И снова взгляд тяжелый остановился на отроке храбром. Взгляд непонятный стражникам, что сопровождали своего царя, да только невольно поближе подошли они к гонцу юному, готовые схватить его по первому же велению. Затянулась тишина, да вдруг в этом беззвучии раздался смех. Сильный и веселый смех государя, что резко шагнул вперед, хлопнув ладонью гонца по плечу.
- Переоденьте ка этого храбреца, да стрельцов моих подымайте, поедем в Светлую. Ну, коли будет твоя правда награжу, не привык быть в должниках, а коли обманывать вздумал там же сниму с плеч голову, - отсмеявшись, проговорил Демид и, не тратя больше времени, широким шагом направился прочь.
Не судьба была государю отдохнуть, снова кликала дорога дальняя, снова не хотела Антария мирно жить, не хотел люд по закону, по правде годы коротать. А коли так, обязан был царь напомнить, железом и словом напомнить, что негоже закон забывать. Да только была все же у государя щепотка времени, самая малость, но все же была и не мог великий Ярович не отвлечься от государства, не стать простым человеком да мужем, коли эта щепотка была.
Со скоростью и ловкостью юнца несмышленного взбежал государь по лестнице, что вела к опочивальне супруги его драгоценной. Его отрады и счастья, его ангела, что легким касанием белой руки мог развеять темноту, что порой сгущалась над челом государя.
Царица, словно чувствуя, что милый к ней идёт, в коридор вышла. Была она высока, статна, тонка, словно тростинка. Светлые косы ниспадали до самой поясницы, чело высокое венчал кружевной убор.
- Душа моя... - и голос, что звучал обычно так громко и властно вдруг притих, да рокот его вдруг разом стал нежным.
Не гоже ведь рядом с ангелом гневиться, да омрачать ее свет скверной. Не говоря ни слова более, прижал Демид милую к сердцу, поднес белую ручку к губам, перецеловав любимые перста, любуясь нежной улыбкой да светлым ликом своей царицы.
И в этой странной тихой радости не было места чужому взгляду да словам. В этом урванном у судьбы мгновении была только неземная радость двух любящих сердец да скорбь великая душ родных, которых снова разводила жизнь. И только надежда давала им силы отстраниться, снова попрощаться. Надежда на скорую встречу да милость жестокой судьбы, что не прекращала испытывать их уж который год разлуками.
Холод. Собачий холод, что забирался под кафтан и пробирал до костей. От него не было спасения. Не согревал ни алкоголь, ни огонь, ни горячая девка под боком.