- Ну надо же, со стороны все очень даже прилично, -протянул он да тронул поводья, подводя коня ближе к карете, чтобы склониться к оконцу. - Граф, вечно прятаться за стенами кареты от Антарии вам не позволит долг посла, равно как вечно проводить время наедине с сударыней Эванджелиной вам не позволю я. Готовьте все самое любезное, что в вас есть.
- Черта с два, герцог, растрачивать любезности на варваров, - высовываясь из окна, фыркнул граф.
Из груди мужчины вырвался терпеливый вздох, да только глаза черные, что так лукаво да небрежно смотрели вдруг сталью сверкнули. Сталью опасною да недоброю. Снова склонился он к карете да заговорил тише.
- А вы поднакопите, если не желаете, чтобы любезности на вас тратил король. Уж он то будет счастлив узнать, что вы своими речами неосторожными загубили мир и лишили его союзника сильного.
Сказал это да выпрямился споро, пришпорив коня. Знал, что сестра слышит все, да не желал ни слова, ни взгляда ее укоризненного терпеть.
Женщина же, качнув головой, вздохнула только. Разными они были, как день и ночь разными и странно было, что брата любила светлая душа певицы известной, странно было, что сестрицу кроткую в обидах да гордую в чести любил не меньше брат.
Разочарованно вздохнув, граф спрятался обратно в карету да задернул шторку.
Не понимал он и принимать не собрался того, что король их, что силой варваров взять может, на мир с ними идёт.
Да только не все авильонцы варварами считали антарцев. И пусть не меньше других страдала от дорог леди Виардо, но оно того стоило. При въезде в Старград не смогла выдержать, открыла занавеску, чтобы выглянуть да так и застыла, зачарованно осматриваясь. Не была похожа столица Антарии на родные красоты архипелага Келийского, южной окраины Авильона. В домах да храмах не было воздушности, привычной певице, но была странная надежность и суровая красота, от которой трепетала возвышенная душа Виардо. Зачарованная красою града не замечала она грязи да взглядов настороженных, да, впрочем, ей ли к таким привыкать.
Куда меньше восторга выражал Демид, что по въезде в столицу оставил посольство да сам, с двумя только людьми верными, погнал лошадей вперед, сопровождая царевну к дворцу.
- К царице проводите, пусть посмотрит на дитя, да порадуется, что жива. Девок приставьте, чтобы глаз с нее не спускали да в вид божеский привели, - спускаясь с коня, резко и быстро распорядился он.
За время дороги ни разу не сомкнул государь глаз и не так боялся того, что мир не заключат, ежели дочь сбежит, как того, что с ней случиться могло бы. Ночью, после нападения разбойников пришел тот страх, стоило на миг подумать государю, что могла его дочь беспутная в руки псов поганых попасть. И пусть горда да ловка была, не справиться ей супротив такой то силы, что бы сделали супостаты... От этой мысли становилось и холодно, и жарко. А ведь таких псов опосля войны немало разведется, да что, если попадет девка бестолковая к таким... Больно становилось сердцу отцовскому, забылось даже разочарование, только страх за беду для кровинушки остался. Пусть бы кляла да ненавидела, пусть бы терпеть пришлось ей чужого, да оставалась бы она в безопасности, живая да защищенная кровью царскою, именем Яровичей.
Да только царевна его тревог не разделяла. По ней уж лучше к первому попавшемуся разбойнику угодить, нежели к благородному чужестранцу. Да и разницы в них для царевны не было. Али вовсе - руки на себя наложить. И греха не пугалась девка, стоило только подумать о том, как жизнь оставшуюся будет в клетке жить, да ночи с противным её сердцу человеком коротать.
Да не так страшны были ночи, как дни. Не хотела она взаперти сидеть, горда да амбициозна была. Слава царицы Ярославы покоя не давала. Ведь правила же она когда-то Антарией, да пуще любого мужчины, отчего же сейчас бабья доля такою стыдною стала, что во всём повиноваться мужчинам они должны?
Да только молча уже сносила все Радмила, не перечила отцу, как и обещала да сбегать не собиралась. А только думы недобрые в голове поселились и чернота в душе затаилась, часа своего ожидая.
Скрежетать зубами - вот и все, что Гориславу Федоровичу да оставалось. Не весточки от разбойников нанятых не пришло, а то уже знаком худым было и вот оно. В целости явилось посольство, вернулась царевна и, что боле того, государь явился. Лично, об чем весть пришла только утром сего дня, едва успели дела большие свернуть, из-под взора государева убрать да сокрыть.