Тихо чертыхнувшись, боярин только мрачно проводил взглядом царя, что шагом быстрым в палаты вошел.
А только не один Горислав пришел на царя, да посольство в целости посмотреть.
Яромир Святославич тоже пришел, да только не скрывался, как боярин князь, а прямиком к царю вышел.
- Государь, - поклонился царю князь, да на царевну, что мимо под охраной прошла, искоса взглянул. - Рад видеть в добром здравии.
Говорит, а сам про царевну думает. Должно быть, какая ненависть да обида ее теперь гложет, как отца своего, должно быть, теперь терпеть не может она. Думает, а на лице красивом ни одна мысль не отобразилась, только спокойствие безмятежное, да в глазах прозрачно-голубых тепло лучистое. Будто и не задумал ничего недоброго, словно и за спиной царя заговор не строил.
Да только зря он считал, что так уж незаметен. Чуял государь, чуял предателей, чуял крыс за спиной своей, да тяжёлым взглядом наделил князя. Знал, что доверять полностью едва ли себе может.
- Все вы рады, более на дыбе порадуетесь, коли разбойников с земель своих не вытравите, - резко бросил он, поравнявшись с князем.
Долгим взглядом наделил его, да вдруг усмехнулся.
- Ты это до бояр донеси, князь, на примере своем донести, чтобы все так же верно служил да землю свою оберегали, как ты, - сказав это напоследок, мужчина решительным шагом направился прочь, были у него дела важнее бесед.
- Да нежели их вытравишь, государь, - уже вслед царю сокрушенно вздохнул князь. - Пока война идёт, так и разбой будет...
А только когда скрылся государь, да сопровождение его из виду, выпрямился князь, да головой покачал.
«Покажу тебе, государь, - мрачно подумал он. - На примере своём донесу, как верно служить царю своему можно.»
День тянулся бесконечно долго, да только что-то было в этом дне неважно. Вызванная к государыне, чтобы развлечь ее, Горинка в который раз уж была вынуждена резать нити вышивки, что все не ладилась. Путались да в узлы стягивались узоры, что обычно так легко на ткани рисовались. В конце концов Горинка окончательно руки опустила, да на царицу взглянула.
- Государыня, вы пили лекарство?
- Ни к чему оно мне, здорова я, - отозвалась царица, отворотившись от окна.
Тревожно на душе царице было, да только тревога эта была не тяжкая, черная, а сладостная какая-то, словно встречу после долгой разлуки предвещающая. Вот и маялась царица, не находила себе места.
И тревога эта передалась Горинке, да только ей тревожиться да метаться так явно было нельзя, оставалось только нити путать, что так неловко да криво ложились на ткань.
- Вели шубы подать, в церковь хочу сходить, - решила вдруг царица, оборачиваясь к Горинке.
Мгновенно поднявшись с места да, отложив шитье, ловкой белкой бросилась к двери, да там и замерла, открыв ее.
- Царевна... - изумленно воскликнула она, на миг забывшись от неожиданности.
Не из робкого десятка была Грозовая, да только увидеть на пороге царевну в сопровождении двух вояк никак в это мгновение увидеть не ожидала. Встрепенувшись лишь щепоточкой позже, отскочила Горинка в сторону, дорогу давая царевне, да поклонилась.
Лишь коротко взглянула на неё царевна, да к матери кинулась. Болело сердце её, вину чувствовала за то, что мать оставляет, а только иначе не могла она.
Но царица и не винила дочку. Так же молча, шагнула она ей на встречу, да в объятья дитя родное заключила.
Взглянув коротко на них, тихо вышла Горинка было в коридор, да только стражники обратно путь указали. Велел государь не спускать глаз с царевны и вынуждена была боярыня вернуться назад, тихо замерев у двери.
Глава 5
Лишь спустя некоторое время разомкнула царица объятья. Взглянули они с царевной друг на друга, а в глазах у обеих слезы стоят.
- Матушка, - всхлипнула царевна, да только договорить ей царица не дала, снова к груди дитя дорогое прижала.
- Знаю, милая, знаю... - тихо произнесла она, гладя девушку по волосам. - Все хорошо, может и тебе счастье в жизни выпадет.
Да только не верили в то ни царевна, ни царица и от того тяжко было обеим, да горестно.
- А сейчас ступай, приведи себя в порядок. А с батюшкой я поговорю, авось смягчится, милая.
Поцеловав дочь в лоб, ещё раз к сердцу прижав, отступила царица на шаг. Поклонившись матери в пояс, вышла царевна из покоев, да молча к себе направилась. Не желала более матушку расстраивать, сердце ей надрывать. А только у самой в душе пустота, да чернота поселилась.
Да только недолго пришлось одной тосковать царице великой. Скоро уже дверь распахнулась снова, скоро уже скрипнула половица под ногою государевою.