Мерзко было, страшно, да тошно. Волком выть хотелось, а только ни слезы не проронила, ни стона из уст сомкнутых не донеслось.
- Выйди, боярин, - глухо да медленно, словно и не она это была, произнесла царевна, всё так же пустым взглядом перед собой глядя. - Хоть и опозорена я, да капля гордости осталась.
Взгляд синих глаз за тонкий кинжал, что на столике перед зеркалом лежал, зацепился, да там и остался.
Взгляд тот и мужчина заметил, мигом нахмурившись. Доводилось ему такие взгляды видеть и понимать, что доброго они не сулят. Не вышел, напротив к девушке шагнул, глядя на нее пристально.
- Ты, царевна, думать о том не смей. Все это время Радмила Демидовна в светлице своей была, от разбойников укрывшись. Не ведаешь, как прошли сюда и что творили, переждать решила. Не было тебя нигде в другом месте помимо покоев твоих. А думать о том, - мужчина бросил взгляд на нож и вдруг усмехнулся. Надменно и холодно. - А думать о том девке дворовой пристало, а не Радмиле Демидовне, царевне, что показала себя мудрой и сильной правительницей. Выйду я, оставлю тебя царевна и тебе решать: жить как государыне гордо или сгубить себя, как девка безродная и безвольная.
Слово каждое - что плеть, резко били да хлестко. Будь на месте ее девка простая - Арман бы приголубил, успокоил словами сладкими да нежными, но не простая девка была перед ним. Царевна - наследница рода высокого и государства великого и не должна она была и мысли о такой слабости допускать.
Взглянув на него, царевна даже выпрямилась, на ноги поднялась, с негодованием на посла глядя.
- Ты, посол, за кого меня держишь? - от негодования да гнева даже про рубаху разорванную забыла царевна. - Выйди прочь, дай одеться.
Опомнилась, что рубаха порвана, да только и виду не подала, рукой не придержала, а все на посла глядит, что та волчица, того и гляди оскалится.
Били слова его, да только по гордости да самолюбию, что итак сегодня пострадали. А только о смерти и не помышляла девица. Вернее, вовсе не о своей смерти помышляла царевна. Но только послу о том ведать не стоило.
Не отводя от нее взгляда пристального, мужчина только медленно поклонился. Что бы не задумала царевна, помирать не спешила и то было хорошо. Не ошибся значит, не принял за силу духа пустую браваду и может еще из волчицы юной гроза для всех стран окрестных вырасти.
- Как прикажешь, царевна, - ответил он и все же вышел, улыбку легкую пряча.
Проводив после взглядом, царевна только тихо вздохнула.
Ей бы в рыданиях биться, да только внутри всё обледенело словно.
Решительно шагнув к столику, взяла она кинжал, да усмехнулась. Не расстанется теперь с ним. И пущай саблей орудовать не умела, а этой вещицей защитить себя сумеет. Да не только защитить, но и отомстить.
Зашумел, взбурлил дворец, вестью страшной потрясенный. Враг пробрался, да едва царя не погубил! Да только не погубил, что царь сам доказал. В рубахе, да с саблей, лично прошел весь дворец, пусть сердце к любимой рвалось. Да только нельзя, нельзя было к милой Ладушке броситься, должен был сперва лично проверить все ли в порядке, надежна ли охрана. Впрочем, князь хорошо знал, что делать и только что усмехнуться едва заметно Демиду оставалось. Стороной беда прошла, а коли стороной...
В последний раз двор взглядом окинув, куда северян изрубленных стаскивали, мужчина развернулся к покоям своим. Теперь можно было и сердце успокоить, любимых обнять. Не медлил мужчина, о слабости разом забыв, резко дверь открывая в свои покои, где девки над царицей, что чувств лишилась хлопотали.
Дрогнули губы царя, тень взгляд омрачила.
- Прочь пошли! - резко и коротко бросил он.
Не заставили себя ждать челядницы, мигом исчезли и мужчина, не медля больше, приблизился к любимой, нежно щеки ее бледной касаясь.
- Ладушка, голубка моя...
Вздохнула глубоко царица, да очи синие, точно такие как у дочери открыла. Взгляд невидящий по комнате скользнул, да на лице любимом остановился.
- Государь, - только и произнесла она, да подняться попыталась. А только слаба была ещё, тело не подчинялось воли царицыной. Только руку и удалось поднять, чтобы руки любимого коснуться. - Жив, Демид Ярович...
Облегчённо прошептала она, ладонь его к щеке своей прижимая.
Невольно улыбнувшись, мужчина склонился к ней, нежно в чело высокое целуя.
- Жив, душа моя, жив, - ответил он с любовью в очи родные глядя, нежно лица любимой касаясь.