Жив. Жива.
Глаза прикрыв, улыбнулась царица. Живы и хорошо, а остальное они перенесут. Самое главное - вместе.
Еще немного посидев у ложа любимой, поднялся все же царь. Не было на душе совсем спокойно, покуда дочери не увидел.
Снова кликнув девок, чтобы за государыней присмотрели, Демид к светлице дочери направился шагом спешным.
Да только не было в светлице царевны.
Пока все, кто уцелел разбирались с телами северян, Радмила, в простом синем сарафане на заднем дворе хлопотала, лекарю помогая. Много раненных было, не справлялся один лекарь, вот и на подмогу царевна поспешила, едва переодеться, да клинок на поясе закрепить успела.
Не сразу Демиду удалось ее отыскать, а как отыскал не сразу подошел, глядя на нее со стороны. Знал, что обидел дочь, знал, что несправедлив был, да только слов обратно взять не мог. Да только не смел молчать больше, голос подав.
- Радмила, подойди.
Давно заметила батюшку Радмила, да только говорить с ним не хотела, а ослушаться не могла. Не на виду у всех.
Плотно губы сжав, поставила склянку с лекарством на лаву, с колен поднялась да к отцу подошла, молча поклонившись ему.
Понимал и чувствовал он холод от дочери, а пуще того чувствовал, что виноват.
- Никогда не умел я вовремя остановится и сдержанным быть, не умел я прощения просить и не просил, а теперь должен. Не прав я был, за то ты можешь меня ненавидеть, Радмила. За то можешь отречься от батюшки, да и мне не стоило приходить тебя печалить снова, да только не смог. Не боятся Яровичи ничего, а вот за родных боятся. Злись, ненавидь, а только все одно мне в радость будет, что жива, что еще могу слова я свои исправить. Не смогу я взять их обратно, как бы не хотел, навсегда они останутся, да только одно я все же смогу исправить.
Вздохнув, мужчина все же приподнял голову дочери за подбородок, в глаза синие и холодные вглядевшись и себя видя. То же упрямство, ту же гордость, что личико девичье не скрывало.
- Не будет в Антарии царя лучше, чем наследник рода Яровичей, наследник первый и старший, пусть даже будет он девушкой, а все одно - право власти по старшинству передать стоит. Были у нас царицы и правили они не хуже царей, а может даже и лучше.
Тихо говорил мужчина, в глаза дочери пристально глядя, да серьезно. Едва не потеряв ее, многое успел обдумать и решить и прежде всего хотел слова свои загладить, если не лаской, так справедливостью.
Не сводя с отца взгляда внимательного, нахмурила соболиные брови царевна, подвоха ожидала. Не верила, что батюшка всерьез то молвил, а вслух ничего не сказала, только поклонилась сдержанно.
- Любое решение твоё приму, государь, - спокойно ответствовала она, выпрямляясь. - А сейчас, дозволь к раненым идти?
Внимательно глядя на нее, мужчина только усмехнулся едва заметно. Сам был повинен в том, что не взглянет на отца больше дочь ласково, в том, что обидел ее незаслуженно.
- Прими, да и сама подумай, что пред боярами говорить будешь, какое слово держать наследница престола будет. Два дня у тебя есть, покуда уладить все успеем, - все же произнес он, на какое-то мгновение все же притянув к себе дочь.
И пусть злится гордая душа наследницы Яровичей, да только ему сейчас в радость было, что жива. Все же его дочь, его плоть и кровь, частица его души. Вовек бы себя не простил, если бы снова не увидел взгляда ее ясного, пусть даже такого холодного.
- Решение государево прими и подумай принимать ли просьбу простить отцовскую. Скверно я поступил и сказал, Милушка, - тихо произнес он.
Снова поклонившись государю, отступила девушка назад, да змеёй проворной юркнула обратно. Лекарю помощь необходима была, да Горинку с Русланом отыскать надо было, чай успели, нет ли уехать, а об словах отцовских позже подумать можно было. Об словах подумать, да «спасибо» князю, да послу иностранному сказать.
Да только не нужно было искать ни Горинку, ни Руслана, не успели они отъехать далеко. В поле за городом сразу, коршунами на них набросились, насилу отбиться успели. Да только тяжела была та битва. Полег в ней товарищ Руслана Никитича, с ранами бесчисленными слег и сам воин. Не прошла сабля супостатова и мимо третьего спутника, ногу ранив серьезно, Горинке только повезло, не коснулась ее сабля, только ножом удар получила, едва сумев плечо вместо груди подставить. Боярыня же и вела на поводу коня, что сани тащил. Вела как могла быстро, к дворцу, только бы успеть, только бы спасти товарищей своих невольных.
И никто ее не останавливал, только взглядами провожали, только у ворот дворца дорогу заступили да и то, покуда не назвалась, да Руслана Никитича не назвала. Достаточно этого было, чтобы пропустили ее, да к заднему двору, к лекарю сопроводили.