Впрочем, едва ли это девушка запомнила, из последних сил на коня опираясь, в гриву его цепляясь, только бы не рухнуть. Уходил жар из крови и страх за товарищей, накрывала боль и слабость, с каждой каплей крови сила ее покидала, утекая сквозь пальцы.
Да только первее лекаря царевна их заметила. Да вовремя подоспела, как раз, чтобы не дать Горинке на землю свалиться.
- Подсобите, ну же! - прикрикнула она на стражу, что неподвижно замерла.
Дважды повторять не пришлось. Хлопцы дюжие тотчас подхватили Горинку раненую, да на лаву положили.
И, коли ею лекарь занялся, царевна к воинам, что на санях лежал.
- Руслан Никитич... - тихо выдохнула она, на сани споро, словно парень дворовой забираясь. Не дышал второй воин, мертв был, а только Руслан за жизнь свою боролся. Несмотря на то, что крови много потерял, на раны глубокие, не позволял померкнуть сознанию, хотя и туманно было оно, да при нем ещё.
Едва услыхал имя своё, голосом знакомым произнесённое, открыл очи, да мутным взглядом на царевну, что раны его обрабатывать стала, уставился.
- Не хлопочи, Радмила Демидовна, - хрипло произнес он и тут же закашлялся. Кровь изо рта пошла, бороду пачкая.
- Глубоки раны мои, да долго сюда ехали. Не выкарабкаться мне, а только семью мою обещай не оставить...
Тяжко каждое слово ему давалось, ещё тяжелее - движение, а силы в себе нашёл, чтобы руку поднять, да царевну за запястье перехватить.
- Что ты, Руслан Никитич, - нахмурила соболиные брови царевна. - Ежели ты меня покинешь, кто мне товарищем верным будет? Думать о том не смей даже. - ответствовала она. Да только Руслан её уже не слышал.
Закрылись очи ясные, закашлялся вновь он, да затих и дышать перестал.
Рука его, что запястье царевнино держала, разжалась и безвольно упала.
Стиснув зубы, Радмила на мгновение замерла, точно забыла, для чего она здесь.
- Обещаю, Руслан Никитич, - слезы предательские сдержать стараясь, тихо произнесла она, да на ноги поднялась, страже жестом подойти велев, а сама прочь направилась. Мочи больше не было здесь находится, смерть видеть сил не было. Оттого и бежала позорно, лекаря, да помощника его одних оставив.
Тяжек был день минувший, для всех тяжек, принеся немало горя в дворец царский, да только день этот все же минул. Наступившее утро было серым и тяжелым, точно залитое свинцом и в этом безрадостном утре царю не было времени отдыхать. Выйдя во двор, воздухом свежим подышать, Демид велел позвать к себе князя Яромира.
Стоило того за помощь поблагодарить, стоило и потолковать с ним уже о делах государственных. Невозможно теперь было мир с Авильоном заключить через брак Радмилы, но мир этот был им нужен.
И князь не замедлил явиться. Все дела отложив, поспешил Яромир Святославович на поклон к царю, а только на душе тревожно было. Что замыслил проклятый самодержец?
А самодержец только чуть улыбнулся.
- Здрав будь, Яромир Святославович. Вчера не до того было, а сегодня благодарить я бы тебя хотел. За твою подмогу мне вовек не расплатиться, да все же попытаюсь, - неспешно произнес Демид, не сводя с боярина пристального взгляда зеленых глаз.
Знал, что человек перед ним опасный, да только надеялся, что удастся с ним договорится, удастся пользу для народа извлечь.
- Еще, впрочем, по делу я тебя звал, - неспешно произнес он, жестом приглашая князя к прогулке. - Принял я решение одно, да вот беда, это решение мешает договору мирному с Авильоном, а он был бы полезен государству.
Поклонился царю князь, да только после того, как государь вперёд пошёл, выпрямился, да нагнал его.
- Не разумею, о чем толкуешь, государь. - осторожно отозвался он, хотя знал о чем речь идёт, догадывался.
Хмыкнув, государь некоторое время шел молча, прежде чем остановиться и прямо на князя взглянуть.
- Разумеешь ты все, Яромир Святославович. Лучшая печать на мирном договоре - брак, а царевна теперь не разменная монета, а значит нам нужно либо отдать золотой, либо его заполучить. Золотого у нас нет, а вот у них есть. Герцогиня Виардо, князь. Семья Виардо - первая в очереди на престол, пока государь соседей наших не обзаведется наследниками. Если обзаведется. А даже если и нет, брак с герцогиней открывает для ее мужа торговые пути и доступ ко многим высоким домам Авильона. Кроме того, приданое за герцогиней не мало, - неспешно произнес он. - Но эту золотую монету не отдадут в руки боярину, что с крепостными хлев делит. Да и мне, признаться, не хотелось бы торговаться за эту монету и передавать ее дураку, что всей выгоды для государства из этого союза извлечь не может.