Даже в царской семье этот обычай чтили, сама царица к народу выходила. Выходила без стражи, без шуб собольих, как равная.
- Сам царь к народу выйдет, так что и вы сестру неволить не в праве.
Приподняв бровь, мужчина взглянул на нее уже слегка удивленно. Порадоваться могла царевна, редко кто такое видеть мог, сумела она в угол герцога загнать.
- Странна Антария да нравы ваши. В Авильоне с момента оглашения официального о бракосочетании и до выхода в церковь не имеет права невеста на праздниках бывать. Ну что же, царевна, удивить меня ваша страна успела, быть может и полюбиться сможет, - все же ответил да поклонился.
Приятным собеседником была царевна, да были у него еще дела.
Да не у одного посла дела были.
- Тогда я буду счастлива видеть вас на празднике, - едва заметно усмехнувшись, царевна коротко кивнула, да прочь направилась.
Надобно ей было перед тем, как светлый праздник наступит с человеком одним повидаться. Повидаться, чтобы грех на душу взять, да в праздник от него очиститься.
Темнота и ярость сплетались в безумном хороводе. В этом чудовищном хитросплетении чудовище, что еще недавно было уважаемым боярином, лишь яростно и зло рычало, рвалось из цепей, в которые заковано было. Ненадолго привела его в себя боль отрезвляющая. И сгинул бы уже давно любой с раной страшной от потери крови, да успел человек еще руку перетянуть, покуда окончательно Зверь его не вытеснил.
И теперь яростно бесновался в путах своих он в темнице, бился, боли и слабости не чувствуя. Уже и то, чего жаждал стерлось из разума, только жажда рвать и убивать людей осталась. Всех людей - ибо все они враги ему теперь, а прежде всего князь проклятый, лишь одна еще мысль ясной была.
Девку его найти! Найти и медленно убить, чтобы мучился князь, чтобы жгла его вина до гробовой доски, а уж за ней боярин был готов встречать его. Дорога им все равно одна, свидятся на том свете, а до того удастся его яростью бессильной да болью насладиться.
И в темноте да тишине этой, свет, что из проема дверного, да голос тихий князя, что кого-то об опасности предупреждал, а после - шаги осторожные дикими, вовсе нереальными казались.
И свет от свечи, что гость молчаливый нем неестественно ярким был.
Загремели цепи, встрепенулся пленник, взглядом диким да яростным огонек встречая. Всякий намек на жизнь его теперь в ярость великую вводил и этот огонек вдвойне зверя раздражал. Ярким ровным пламенем и пониманием того, что не само он плывет, а рука человеческая его держит.
- Ну здравствуй, Горислав Федорович, - голос царевны, мягкий да глухой, эхом отразился от стен, да и растворился в тишине. Не человек то, зверь был перед ней, а только и в себе ни капли человеческого девушка уже не ощущала. Только злость, да ярость глухую.
Вот он, тот, из-за кого Руслан Никитич голову сложил, тот, из-за кого мать захворала, да Горинка раненная в бреду лежала, даром, что любимый её живым к ней вернулся, да от постели не отходил ни на шаг. Тот, кто её чести едва не лишил, да гордость царскую оскорбил.
Не видно было в темноте, а только глаза синие огнем мрачным, холодным полыхнули, рука кинжал заветный крепче сжала.
- Не подох ещё, дрянь благородная? А вот Руслан Никитич полег из-за тебя, - сердце болью по товарищу верному отозвалось. Зубы сцепила Радмила, да ближе подошла, а только так, чтобы достать до неё не мог боярин безумный.
Резко дернулся вперёд узник, зубы оскалив, точно зверь дикий. Если раньше голод совсем другого плана ему покоя не давал, сейчас мучила его лишь жажда крови тех, из-за кого здесь он оказался.
- Одной рыжей дрянью меньше, - глухо, точно с трудом речь человеческую вспоминал, проговорил Гонислав, взгляда горящего с девушки не сводя.
Сухо рассмеявшись, царевна свечу на пол подставила, да на него внимательно взглянула.
- Тут ты прав, боярин, на одну меньше...
Вперёд девушка резко подалась, да только лишь вздрогнула, когда сталь со звуком чавкающим, в плоть вошла.
Удар, второй, словно в бреду, пока не поняла, что уже не дышит, не дёргается боярин.
Кровь на руках ощутила, да только поморщилась брезгливо.
И не грех вовсе, не человека - зверя убила, будто на охоте.
Свечку снова в руки взяла, да по лестнице тихо поднялась, к хозяину вышла.
- Благодарствую, Яромир Святославович, это я тебя благодарить должна была, а выходит - ты мне подарок сделал. Что могу взамен тебе дать?
- Царевна, - склонившись перед ней, быстро отвечал князь, на руки да платье её окровавленное глядя. - Не смею просить...