- Сударь, я перед вами ни в чем не повинна и яда этого не заслужила, - тихо, с горечью, ответила она и все же с ним рядом пошла, в накидку кутаясь. - Вы слуга своего государя, а я вовсе лишь женщина, не пойти прямо супротив воля государей, но супротив воли женщины в монастырь удалиться никто пойти не посмеет.
Четко зазвучал ее голос, серьезно. Взглянула герцогиня на мужчину, брови нахмурив решительно.
- Пусть будет свадьба, раз не поделать супротив нее ничего, но после я удалюсь в монастырь и вы будете вольны в своем выборе и действиях. Все владения и права мои вам, как супругу я оставлю. Единственное, о чем смею вас просить... - остановившись, женщина глубоко вздохнула, взглянув на него. - Не смотрите на меня как на врага, не нужно яда. Никогда и никому я не желала и не делала зла, сударь. Женщиной я родилась, беспомощной супротив воли, а может глупой, не мне о том судить. Но в том только вся моя вина.
Закончив выдохнула женщина, только сейчас ощутив, что дрожит. От холода и напряжения.
Чуть рассеянно взглянув на свои ладони, женщина сжала их.
Известная певица, у ног которой оказалось множество достойных мужей, красотой голоса и чистотой души пораженных, но это не очернило мысли, не открыло червоточины в добром сердце.
Взглянув на него удивлённо, усмехнулась князь.
- Шутить изволите, сударыня?
Да только ответом был прямой взгляд черных глаз.
- Разве я так похожа на кокетку? Я останусь в этой стране, как залог мира, уйду в монастырь столицы или любой другой, договор не будет нарушен, а вы будете свободны, - прямо на князя смотрела авильонка. Прямо и серьезно, чуть хмуря черные брови. - Много слухов, сударь, а слухи о делах сердечных громче прочих. Быть может в политике я ничего не смыслю, да только в делах сердечных я что-то да все же понимаю и хочу сделать все, чтобы никто разлуки с любимым не знал. Простите, сударь, быть может того мне говорить не стоит, но как же мне по-другому вам доказать, что вам я лишь добра желаю, - закусив губу, поспешно добавила она и все же опустила взгляд. - Никому и никогда я врагом не была, никому боли не причиняла и теперь причинять не желаю.
Поджав губы, взглянул все же на нее мужчина, да головой покачал.
- Коли так, как вы говорите, - усмехнувшись начал он. - То век вам благодарен буду. А только, не сочтите грубостью, а не верю я вам. Никому не верю. Стало быть, время покажет, ошибаюсь ли я, - коротко поклонившись, мужчина развернулся на пятках, да быстро прочь направился.
Ежели так все будет, как авильонка говорит, ежели царевна Марью убережёт, то может и не стоило брать ещё одного греха на душу, да бабу бестолковую травить.
А только государю всё равно деваться некуда. Зря бояр волноваться пуще прежнего заставил, зря улей потревожил.
Проводив его взглядом, лишь едва заметно улыбнулась женщина. Да, в этом мире никто и никому не верил, всяк искал в другом врага. Темным был этот мир для нее и все, что под с силу ей было - постараться сберечь хоть крохи тепла и света, что в нем были.
Глава 10
День начался необычно. Всегда спокойная и даже холодная атмосфера в царском дворце сегодня сменилась звенящей и шумной. Словно сама жизнь ворвалась в холодные, мрачные палаты, стирая все то горе, что произошло вчера или когда-либо ещё.
Слуги суетились, спеша подготовить дворец к празднованию и блюда к столу, обитатели дворца собирались на праздник, но главные приготовления бурлили за стенами. На главной площади установили большой помост, сложили огромный костёр. Улицы города украсил сухими цветами и пёстрыми лентами, вся столица окрасилась яркими красками и словно ожила.
И странным было это преобразование для авильонцев. Вынужден был признать Арман, что может все же Антария может удивлять. Впрочем, чужие обычаи, отличные от родных, всегда и всем в диковинку.
А вот Эванджелина даже на время смогла забыть о своей печали, до того восхитительна была возможность узнать обычаи этого народа и, что совсем очаровало женщину, она смогла услышать народные песни. Веселые и задорные, они звучали отовсюду, привлекая внимание певицы.
Ближе к вечеру на площади зажгли костер, а на помост, под пение девичье, вышла первая пара - царь в простой рубахе, алыми гроздьями рябины вышитой, и черных брюках, да царица в длинной белой рубахе, узором цветочным расшитой. В две косы у царицы были ленты кроваво-красные вплетены.
Под пение взошли они на помост, да в пляс пустились, а следом за ними вышли и другие пары - юноши и девушки, мужчины и женщины, знатные и простые, все в пляс пустились. Да не холодно никому было, костер грел, да веселье, что изрядной долей хмельного поддерживалось.