- Верно говоришь, воевода. - Янош довольно хмыкнул, да покрутил усы, обдумывая сложившуюся ситуацию. - Только после бы и их к товарищам отправить, ибо кто раз супротив хозяина сказал, тот и второй раз предать может.
Помяв в руках шапку, боярин задумчиво покачал головой.
- Так-то оно так, да только пущай вначале полают государю, а уж после он и решит куда их отправлять. Провинился я перед батюшкой-царем, провинился не меньше псов этих. Стоило раньше передавить их, стоило храбрее быть... Да видать стар я да труслив стал, раз только теперь и приходит в голову такое, - отряхнув шапку, Боян усмехнулся. - Да и черт с ним, заварил каши, что отрок безусый, буду теперь хлебать да расхлебывать. Смотри на старого дурака, да мотай на ус такого не делать.
Сказав это напоследок, мужчина надел шубу. Не был никогда воевода ни злым, ни тщеславным, хотя и грешков не сторонился. Так и соблазнился доход получать обходом казны, не вышло честно держаться под боком наместника, что чести не знал и не особо почитал. Да только жалеть и плакаться не в характере боярском было. Не будь дочери и спины бы не гнул, пришел бы к государю прямо, признался, да наказание на горло принял. Да только как оставить такую славу своей кровинушке то, ради нее не только поможет, вину искупит, но и в ножки поклониться и милости просить будет.
- Будь по-твоему, воевода, - вздохнул Янош. - Даст бог, да смилуется государь.
Но сильно не верил южанин в свои слова. Знал, что государь их был скор на расправу, да непреклонен. Оставалось только на бога старому воеводе и уповать, да и Горинке вместе с ним.
День только занимался, едва окрасила зарница червонным златом горизонт, а в доме наместника уже все было перевёрнуто вверх дном. Не терпел промедления великий государь, ему что день, что ночь - разницы особой нет. Повелел и стала ночь темная днем ясным, для суда над нерадивым боярином пригодным. Без единого волнения открылись двери светлицы наместничей пред государем. Не посмели супротив царя воины стать, пропустили покорно, не имея над собой власти более псов наместничьих. Не посмели заступить дороги грозному государю, кланялись с почтением, открывая дверь за дверью до самой комнаты наместника, куда без промедления и вошел Демид Ярович.
Не посмел никто, да и не пожелал никто заступить дороги ночным гостям, в особенности же после того, как не далее, как днем ранее наместник воеводу в холодную отправил за то, что сгубил тот псов его ближних. За дело сгубил, за разоренный дом торговца столичного, за погубленные жизни детей его малых. Да только вывернул ведь, осерчавший наместник, назвал боярина Бояна бунтарем, да повелел было и дом его разорением взять, да не вышло с ходу. Крепко любили воеводу честные вояки, умело оборону взял южанин злополучный. Не сумели взять приступом да сразу, не рискнули кровь лить да воинство настраивать супротив себя, а теперь уж поздно было.
У самой кровати остановился государь, презрительно глядя на провинившегося боярина.
- Совсем распоясался пес... Говори, признавайся, басурманское семя, как Антарию предал! - грозно и резко бросил царь, точно и не заметив завизжавшей девки, что постель предателю грела.
- Государь! - прямо с постели наместник Левин рухнул в ноги царю. - Что ты, Государь! Не предавал родину! Крест целовать готов, что не предавал!
Изогнув презрительно бровь, царь резко толкнул его ногой.
- А люд другое говорит, совсем другое. Крик его до стольного града донёсся. Говори, пёс, повторяю. По добру не скажешь, к палачу пойдешь!
Внимательно глядя на наместника, не убирал государь руки от сабли, готовый разом снести негодную голову.
- Государь, не губи! Бес попутал! Все скажу, как на духу! Во всем признаюсь, только не губи!
Снова резко толкнув его ногой, отступил мужчина.
- Скажешь, скажешь. В холодную его да писчего туда же, все, что поведает - записать, - распорядился Демид, разом потеряв к нему интерес. - Яноша ко мне позовите.
И пусть дорога дальней была да тяжёлой, не стал Демид и щепоточки времени на отдых выделять. Уж если и решил бы он даже почивать - не здесь, не в этой светлице душной да гнилой, что на страданиях народа стояла.
Так же решительно, как и вошёл, покинул Демид горницу да вышел на улицу, так и опустившись на лавку, точно не государь, а простой мужик.
- Государь, - Янош, в сопровождении двух дюжих хлопцев из государевой охраны, поднялся на крыльцо, да поклонился в пояс царю. - Кликал?
Смерив его взглядом, махнул рукой государь, подзывая его к себе.
- Садись-ка рядом и поведай, что видел, - распорядился Демид, следя за южанином внимательным взглядом. Мальчонкой ещё знавал царь чернявого, был тот один из немногих, кому доверял ещё царь.