Этим утром привычно пришлось путаться в наряде антарском, прежде чем удалось справиться с платьем непривычным да в порядок себя привести.
Утро князя же началось не с одежд привычных, а с хмеля крепкого.
В одной рубахе ночной, да брюках простых, Яромир Святославович сидел на кровати с бутылкой медовухи в руках. Тяжко вид приветливый ему давался, а только не имел права князь, как простолюдин, чувствам да эмоциям предаться. Да всё ещё выжидал, затаился, момента подходящего ожидая, да месть свою вынашивая. Нельзя было действовать сейчас - глупо, опасно и неразумно. Необходима было выждать, пока всё забудется...
Шум во дворе прервал мысли князя. В окно выглянув, тихо выругался мужчина - стрельцы царские на двор к нему явились.
Медленно выдохнув, перетянул лишь поясом рубаху мужчина, да сапоги надел и так, как был к стрельцам и вышел.
Видела стрельцов из окна и Эванджелина, что нахмурилась, невольно вперёд подавшись, чтобы в мгновение следующее с места ладонь к губам вскинуть, замерев растерянно.
- Государь велит вас доставить, князь, - как-то даже повинно произнес один из стрельцов, медленно к нему приближаясь с двумя другими. Знали все насколько силен князь, да рисковать головой никто и не хотел.
Да чего боялись только? Без сабли и даже без кинжала вышел к ним князь.
Глаза на мгновение прикрыв, устала переносицу потер, а потом лишь плечами пожал.
- Вот она - милость, да благодарность царская. Запомните, хлопцы и ежели одарит вас царь чем - бегите. - усмехнулся он, да руки вперёд выставил.
- В цепях повелел доставить али сам поехать могу?
Переглянулись стрельцы, один поднял было заготовленные цепи, да старший вдруг махнул рукой, выпрямившись да на князя серьезно взглянув.
- Так, князь, можете ехать да на нас не серчайте, служба, - почти виновато произнес мужчина, на миг взглядом за плечо, к двери скользнув, где так и замерла княгиня Витяжская. Простоволосая, растерянная, так и замерла она на пороге, глядя на князя с тревогой.
Бровь вопросительно приподняв, обернулся князь к двери, да только усмехнулся.
А сердце больно так сжалось, не эту женщину княгиней он видеть желал, не она была ему супругой. Не этих глаз взгляд хотел бы он ловить, не за них на смерть пойти готов был, а за те другие - навек угасшие.
В тот день, когда Марья умерла, впервые в жизни князь слезы лил. А сегодня радость нежданная сердце озарила, ежели и помрет, так может на том свете Марью встретит.
- Ну что, поехали, парни? - лихо на коня вскочив, воскликнул князь, да первый с места сорвался. В чем бы ни обвинял его государь, а что толку оттягивать.
Не стали медлить мужчины, на лошадей взобравшись. Миг и сорвались они с места, моргнула казалось только молодая княгиня, а и следа супруга и стрелков не осталось.
Не стали медлить они и когда ко дворцу подъехали, быстро князя в темницу проводили, да в камере заперли.
Оглянувшись по сторонам только усмехнулся Яромир.
Интересно, какая из его небольших кампаний привела его сюда?
Вздохнув, мужчина опустился на пол и прикрыл глаза. Скоро да ним придут и там ясно будет.
Да только сразу к нему прийти царь не успел. Хуже стало любимой, да к ней он поспешил, после мятеж вспыхнул и снова вынужден был он уехать и только через месяц, когда вернулся он, дошло дело и до князя. Ничего не дали допросы, молчал князь, упрямо молчал. Молчал он, терял терпение царь, в конце концов дав указ к пыткам перейти.
А все так же молчал князь и этим днём не выдержал царь, лично к князю направился.
Писал Дородов, что предатель он, что он северян во дворец провел, так разве стал бы клеветать старый боярин? Нет, тому причина должна была быть.
Месяц допросов не дал ничего. На вопросы глупые, мол, зачем северян во дворец провел, да государя убить помышлял только смеялся князь. Хотелось знать, кто напраслину на него возвёл, да только разве скажут ли ему то.
Месяц насмешками писарей, да доверенных царя осыпал, а через месяц вовсе не до смеха стало.
Мастерами своего дела были палачи царя, за несколько дней пыток из князя калеку сделали, а только на вопросы не ответил он. Только, если раньше смеялся, то сейчас просто молчал.
Смех боль приносил. Любое движение болью в теле отдавался.
Готов был князь смерть принять, а только умирать оклеветанным не хотел. И, если бы правда, что из дел его прошлых раскопали, признался бы и на плаху взошёл, честно то было бы, а так - нет. Вот и трудились палачи в поте лица, друг друга сменяя. А только напрасно, даже сознание от боли теряя, князь силы в себе находил мучителей отправить к черту да в ад.