Четко шаг царя в коридорах мрачных темницы звучал, не медлил он, скоро уже дверь последнюю резко толкнул.
- Говорить не желаешь, князь? - мрачно и коротко бросил он, смерив взглядом распятого на дыбе мужчину.
Усталость едва не валила с ног, да это дело закончить надлежало.
Едва голос этот заслышав, поднял голову князь, да на царя взглянул, хоть и тяжко рассмотреть что-то было, сквозь туман кроваво-алый, что глаза застилал.
Тело истерзанное плохо слушалось, но на то и воином был князь, чтобы даже не смотря на раны, да растяжения, кости сломанные, в нужный момент всю силу воли собрать.
Собрать, да последние силы в смехе хриплом, болезненном вылить.
- А ежели только «спасибо» тебе сказать, государь, - каждое слово с болью, с боем давалось. Волосы, что от крови и пыли слиплись на глаза падали, разбитое в кровь лицо, да губы искусанные, в попытке ни звука не проронить, саднило, да только сумел князь даже улыбку из себя выдавить. - За судьбу мою устроенную, да за то, что благодарность твоя границ не знает и в пояс поклониться. Да не могу я сейчас, привязан, как видишь.
Пристально глядя на него, прищурился государь, сложив руки за спиной.
- Государство прежде всего должно стоять и стоит, князь. Нет в делах государственных места эмоциям, - четко произнес он, глядя на князя.
Понимал он боль мужчины, как никогда сейчас, когда слегла Ладушка, понимал да только государство все равно должно было стоять во главе всего. Не себе они принадлежали.
Снова хрипло рассмеялся боярин, да кровь под ноги царю сплюнул.
- Иди, государь, - сквозь боль усмехнулся он. - С государством и долгом своим иди. Убил бы тебя, да руки связаны.
Прищурился мужчина, молча на князя глядя. Видел, всегда видел, что воин Витяжский и боль любую перенесет, а вот теперь точно смерть кликал...
- Переведите князя в камеру, на хлеб да воду, посетителей не пускать, страже с ним не разговаривать. Боль раз терпеть привык, к холодной до погибели тоже привыкнет, - мрачно и четко распорядился царь, прежде чем развернуться.
Не вырвать из него признания, сейчас, так можно и повременить. Горд был князь, с жизнью сам не покончит, так пусть та жизнь ему вдвойне мукой покажется, если слова Дородова верны.
Впрочем, что-то не давало покоя царю, смущало что-то и нужно было это крошечную соринку устранить. Лично стоило с Дородовым переговорить.
Уронил голову князь, едва царь пыточную покинул, да глаза закрыл.
Ежели живым отсюда выйдет, не оставит царя в покое, изведет. Его, да бабу его.
Ежели нет, то и с того света достанет, покоя не даст.
Последние мысли то ясные в голове были, прежде чем сознание его покинуло.
Не медлил между тем царь, сразу же на коня вспрыгнув, к Дородову поспешив. Нужно было ему лично услышать боярина и сделать то верно стоило раньше. И эту мысль заставляла подстегивать коня, заставила вихрем во двор дома боярина ворваться, лишь здесь осадив скакуна, поводья натянув. Бросившиеся было к нему слуги тотчас замерли, в поклоне согнувшись, да только мужчина на них и не взглянул, быстрым шагом в дом войдя.
Да по дороге встретился ему Мирослав, что от боярина как раз выходил. Завидев государя, юноша тотчас в сторону отошёл, да поклонился низко.
Нахмурившись чуть, мужчина только шаг ускорил, тревогу ощутив. Не медля, дверь толкнул, да так и замер у порога.
Совсем плох был Дородов. Всегда крепкий боярин последний бой давал смерти да проигрывал. Уже заострились черты лица старика, уже мутным становился взгляд.
- Боярин...
Едва за царем дверь закрылась, ухмыльнулся Мирослав. Последнюю каплю яда влил он в кубок боярина, не скажет тот более ничего царю, речь отнялась у старика.
Нахмурился Дедмид, к постели старого друга приблизившись.
- Боярин, что же ты так... - едва слышно пробормотал он, покачав головой.
Прояснился на миг взгляд Дородова, к царю поднялся, да только сказать ничего старик не смог.
Нахмурившись, склонился князь к нему.
- Боярин, ты письмо мне прислал, в котором говорил, что князь Витяжский предатель, что он северян провел. С Мирославом ты прислал весть, - четко проговорил он, надеясь хоть что-то услышать, да только не смог ничего сказать старик.
Только на имени паренька вдруг замычал, глаза округлив. Отчаянно пытался мужчина сказать что-то, слова из себя выдавить, да только мычать и удавалось.