- Лекарь где, что при матушке был? - глухо и тяжело произнес государь, едва заставляя себя прямо держаться, горе превозмочь, в ярости его топя.
Обещал ведь старик, богом клялся, что царицу от хвори новой убережёт!
- Я при матушке была, - спокойной, даже холодно ответствовала царевна. И хотела бы спросить, а где он был, да смолчала, всё во взгляд вложила. - А лекаря ты сам прогнал, во дворце сейчас, видно, где-то. Приказать, пущай отыщут?
И спокойная такая, словно и не мать её мертвая на ложе лежит, словно и горе ее не касается. А от того холода ну миг точно помутилось в разуме царя. Резко шагнул он к ней, с яростью в глаза дочери глядя.
- Что ж ты матушку не уберегла, лекарка! Что ж не заметила, что нужна ей! - глухо процедил он, медленно, с трудом да беря себя в руки.
Точно и не родня они вовсе теперь, точно чужими стали да теперь за масками прятаться должны, когда совсем рядом из самый родной человек веки смежил навек.
Вздрогнув, словно ей пощёчину отвесили, ответила ему девушка долгим взглядом в угол загнанной волчицы, да пуще прежнего побледнела, а с места не сдвинулась и глаз не отвела. Только губы на мгновение дрогнули, словно вот-вот расплачется, да только шагнула к царю Радмила.
Да, её вина: не уберегла, не защитила, не вылечила. И оттого вдвойне больно, вдвойне плохо было, словно рвал кто когтями острыми изнутри, зубами в сердце впиваясь.
- Не я ей нужна была, всю ночь тебя она звала, пока сознание не потеряла, - без обвинений, без прежнего тона, а только бесконечно устало да тихо, произнесла царевна, да голову всё же склонила.
- Не уберегла, каюсь, - голос всё же дрогнул, но царевна вовремя в руки взяла себя, да ещё что сказать хотела, а только в приступе кашля зашлась, пополам согнувшись.
На миг остолбенела просто, ощутил мужчина как холодом разом ярость схлынула, а за ней страх и вина жгучая пришла.
Что же это, от горя разум потерял, раз едва на дочь руку не поднял!
А как в приступе кашля дочь зашлась так и вовсе побледнел, мигом дочь на руки подхватив да дверь резко толкнув.
- Отыщите чертового лекаря! Немедленно! - яростно рявкнул он, бережно и почти отчаянно дочь к себе прижимая. Крепкая здоровьем, никогда она не хворала и вот... Что если от матери болезнь подхватила, что если и она, и дитя их с Ладушкой умереть может?
От этой мысли мужчине, воину, государю, отцу стало страшно. Впервые за время долго страшно м того он не стыдился, трепетно дитя на руках удерживая, к покоям ее быстро шагая.
- Нет, нет, ещё тебя я костлявой не отдам! - тихо, в макушку дочери отчаянно прошептал он.
- Оставь, государь, лишнее то, - едва кашель отступил, хрипло ответила она, тяжело дыша. - Может схожу с ума я, а только мне кажется, не хвороба то...
На миг замерев, мужчина взглянул на нее, мигом поняв, о чем она.
- Князь... - только едва слышно и пробормотал мужчина, шаг ускоряя, уже скоро дверь комнаты дочери толкнув.
- Остановись, государь, - взгляд к нему подняла царевна, да ладонь на грудь положила. И так на мать в этот момент была она похожа. Не было в её взгляде стали, ей свойственной. Только просьба, едва ли не мольба, мол, прислушайся, государь, хоть раз прислушайся. - Месяц князь в темнице, товарищи от него отреклись, если бы он это был - пошла бы царица на поправку. Не он то, государь. Довольно, итак ты горя ему много принёс, остановись, батюшка.
Взглянув на нее, так и замер на миг мужчина. Точно любимую на руках держал, да только стоило моргнуть и рассыпалось марево.
Вздохнув глубоко лишь на миг крепче прижал ее к себе мужчина, целуя дочь в макушку.
- Пусть так... А как найду... Уничтожу, - тихо прошептал он, дочь из рук не выпуская.
Померла светлая царица, весть та быстро по столице разлетелась. Судачили злые языки, что отравили царицу, да только гадать оставалось, у какого ирода на неё - безвредную рука поднялась.
В темноте, да в горе великом, никто не заметил, как из опустевших покоев тень смазанная выскользнула.
Притворив за собой дверь, Мирослав быстро зашагал по коридору, пузырек заветный в руке сжимая. Капли снотворные для царевны предназначались, вот и отправил их юноша, да не так, как планировал все вышло. Видимо, царица-мать капли принимала, иначе не она бы сейчас - дочь её мертва была бы.
Да только не так уж незаметен он был. Вслед за ним тень другая скользнула, в какое-то мгновение парня вдруг резко остановили. Да не за руку дёрнули или плече коснулись - год к горлу приставили, пощекотав остриём.
- Дай-ка, малец, что взял? - голос раздался мужской, да требовательно протянул руку в перчатку черную затянутую.