Не стал идти за ней дальше сразу Арман, уважая все же горе чужое. Особенно горе в котором вина была пополам с черной тоскою. Впрочем, долго девушка пробивалась, могла опасной стать тоска эта для нее же. Чуть помедлив, тихо вошёл в покои царицы покойной он и только осторожно плеча девушки коснулся.
- Тише, царевна, теперь ничего не исправить...
Затихнув от прикосновения, девушка только кулаки сжала, да медленно выпрямилась, но на ноги не поднялась, да головой покачала.
- Это был мой пузырек, моё снадобье, - сквозь стиснутые зубы, прошипела она, с рыданиями отчаянно борясь. А в ушах голос отца стоял.
«Много вины на мне... Первая на тебе.»
И страшно, и больно от тех слов было. Но страшнее было понимать то, что из-за неё мать погибла, что она - Радмила должна была отправится туда, куда ушла она. Что сама, своими руками единственного любящего её человека на тот свет отправила. Резко выдохнула царевна, рыдания подавляя, а только в приступе кашля зашлась.
- Я же его пожалела, Господи, - тяжело дыша, сквозь кашель прохрипела она, пытаясь на ноги подняться.
Пожалела. Не стали ни требовать после с парня ничего, ни отцу не сказала ни слова единого. И из-за дурости своей лишилась разом и матери, что на тот свет ушла, и отца, который ещё пуще прежнего чадо свое возненавидел.
Глаза прикрыв, поднялась все же царевна на ноги. Две крупные слезы по щекам скатились. Бледная, черты лица заострённые, словно и на неё смерть уже печать наложила. А только зубы стиснула, да глаза открыла, голову перед послом склонив.
- Вы, герцог, убийцу нашли, - губы едва заметно дрогнули, глаза снова слезы затуманили. - Даже двоих, стало быть, в долгу я перед вами. Снова.
Внимательно глядя на нее, мужчина только медленно притянул ее к себе, приобняв. Не как царевну и государыню будущую. Как девушку опечаленную к себе прижал, волос ее касаясь.
- Коли в долгу то пойдете вы отдохнуть немедля, вам лечиться нужно, не смейте ещё свою жизнь губить. Тяжёлый то, да все же урок, усвойте, за добро редко добром платят, - тихо проговорил он да платок достав, подал его царевне, что от себя не отпускал.
- Не слишком ли суровый урок? - подняла глаза к мужчине царевна, платок из рук посла принимая. И как бы ни хотела Радмила, не выходило внутреннюю дрожь, да дрожь в теле унять. - Родного человека, единственную, кто любил меня, собственными руками, выходит, на тот свет отправила.
Взглянув на нее, мужчина вздохнул только невесело.
- Не своими руками и не умеренно вы яд давали, случайно то вышло, так не ятрите душу. Сделать вы ничего не может теперь жить вы должны за двоих. За нее и за себя, - коснувшись ее щеки, добавил он.
Губы упрямо поджав, только головой девушка покачала, то ли слова его отрицая его слова, то ли жест его не приемля.
- Да не выйдет у меня за неё жить, - вздохнула девушка. - Не похожи мы с ней были. Она ласкова, да приветлива была, а я что? Волчонок дикий.
Мужчина на это только улыбнулся, ласково щеку девушки поглаживая.
- А ты сильна, да мудра, царевна, волчицею будешь, да только ведь и волк только горд, а ежели подход к нему найти, ежели достойным быть, разве волк не спрячет клыки? - негромко проговорил он, из объятий ее не выпуская да порыву поддавшись, склонился к ней, легко губ ее касаясь.
Трепетно и нежно, точно испугать опасаясь волчонка, что в руках его дрожал. Волчонка уже сильного, но ещё не настолько, чтобы выстоять супротив всей жизни.
Пуще прежнего задрожала царевна, прежде никто не смел касаться её, да свежи в памяти были те поцелуи, которыми Горислав её одаривал, когда снасильничать пытался.
Голову опустив, на шаг отступила, да губы поджала, всё ещё касание его уст ощущая, словно тепло ладони ещё на щеке чувствовалось.
На посла быстро взглянула, щеки румянцем полыхнули, стыдно стало за то, что дозволила себе эмоции проявить, за то, что поцеловать себя дозволила и прочь из покоев стремглав вышла.
Проводив ее взглядом, едва заметно улыбнулся мужчина. Пусть сбежал волчонок, а точно рядом осталась. Задела девочка, что мгновение назад в его руках дрожала, какие-то струны души. По-новому заставила взглянуть на себя.
Вздохнув глубоко, мужчина неспешно покинув покои, руки за спиной сложив.
Может и не стоило торопиться из Антарии уезжать.
Глава 12
Дни, недели, а может месяцы? Всё едино, время тянулось слишком медленно. Слишком медленно.
В темной холодной камере он уже давно привык к тишине, лишь изредка до него долетали звуки снаружи, да болтовня стражников. То и было единственное развлечение, да утешение. Ведь, из одного такого разговора узнал князь то, что непомерно его душу порадовало. Горя у царя случилось, померла царица. И, хоть ничего против государыни князь не имел, а то, что ворог его теперь так же, как он мучается тешило сердце.