- Государь, - девушка на мгновение замолчала. Страшно было и больно, а только не ей одной. А знала, что ещё и ненависть в сердце отцовском к ней таится, ровно так же, как сама себя она теперь ненавидела. - Отец. Знаю, ненавистна я тебе теперь. И прежде между нами согласия не было, а теперь - и подавно, - царевна рукою дрожащей кинжал от пояса отцепила, да батюшке протянула. - Коли хочешь - убей, батюшка, может легче станет.
Вздохнул глубоко мужчина да медленно взгляд к рукам ее. Мгновение он просто смотрел на кинжал, прежде чем слабо головой кивнуть, да отвести ее руку в сторону.
- Никогда я тебя не ненавидел, - хрипло и тихо сказал он, притянув дочь к себе, обнимая ее. - Норов у нас один, оттого в мире и не жили, а только разве дитя свое ненавидеть можно? Любил и люблю я тебя, дочь ты моя и последнее о Ней напоминание, в очи твои загляну и легче даже станет, будто Ладушку вижу, - тихо произнес он, глубоко вдохнув.
Крепко мужчина обнимал ее, последним, что держало его была дочь, разве ее мог он ненавидеть.
- Горько мне оттого, что смолчала ты, горько оттого, что доброта твоя повлекла, да только ничего не попишешь да и не твоя лишь то вина. Я того отрока ко дворцу привел, моя и вины половина, - добавил все же он.
- Батюшка... - только и смогла молвить царевна, да к отцу крепче прижалась. И не знала, что сказать и не могла молвить, слезы душили, мешали вздохнуть.
Тихо всхлипнув, поднесла ладонь ко рту Радмила, а только слез, да рыданий сдавленных, сдержать не удалось.
- Поплачь, легче станет, доченька, - тихо прошептал мужчина, дрожащей ладонью волос ее касаясь, успокаивая свою девочку, ощущая щемящую нежность, что вспорола темную пелену глухой тоски.
Вот же, рядом совсем, был его лучик света, было у него ради чего жить не только как государю, а и как мужчине, отцу. Рядом совсем, волчонок его.
Бережно ближе к себе притянув, и вовсе усадил Демид дочь на колени себе, бережно, как ребенка малого, баюкая ее.
И не противилась на сей раз царевна, как в детстве к отцу прильнула, слезы горючие проливая.
Мать, да вину свою перед ней, оплакивая. И вину перед отцом. Едва не возненавидела его царевна, едва врагом считать не стала, а теперь стыд, да вину свою перед ним чувствовала. Плохая из неё дочь вышла, недостойная.
А мужчина только обнимал ее, да укачивал дитя свое, к сердцу прижимая.
- Одни мы друг у друга остались, никого у нас больше нет. - тихо прошептал он. - Беречь тебя как зеницу как буду, едва же разом вас не потерял...
И в момент этот не было больше царя и царевны, только отец и дочь, две родственные души, общим горем и общей виной связанные.
И пускай ненадолго то было, пускай завтра снова бы царь отца заменил, не было сейчас ни завтра, ни вчера. Только сегодня, только сейчас.
Подписание мирного договора, да детали последние, что улажены были, не затянулись надолго. Все дела были закончены и нечего было больше в Антарии герцогу Виардо делать, пора было возвращаться домой. Да только слишком многое здесь случилось, потому и, сдержанный обычно, Арман поддался порыву, да в последний раз вышел во двор дворца, чтобы прогуляться напоследок.
Да напоследок с послом царевна решила встретиться. Сама, без охраны во двор вышла за послом вслед, едва тот по ступенькам спустился.
- Господин посол, - окликнула она его, медленно за ним спускаясь. - Я присоединюсь к вам, не будете против?
Приподняв бровь, мужчина обернулся, церемонно поклонившись.
- Я буду только счастлив напоследок полюбоваться самым прекрасным цветком Антарии, - улыбнувшись, ответил он.
- Оставьте церемонии для официальных приёмов, - отмахнулась от него Радмила, быстро последние ступеньки преодолев, подле посла оказавшись.
- Вы хотели уехать, не простившись? - Упрекнула она его шутливо.
- Меня за это будут казнить? - невольно улыбнувшись, поинтересовался он. - Впрочем, если я попытался бы отыскать тебя, царевна, не сказали бы языки любопытные, что краса твоя сразила посла, раз уехать, не увидев тебя напоследок не может?
Лукавый огонек в очах черных вспыхнул, в улыбке лёгкой отразился.
- А тебе, посол, разве дело есть до молвы людской? - изогнула бровь вопросительно царевна, на посла прямо взглянув. - Тогда скажи, что люди говорить будут, если узнают, что царевна сама тебя искала? Да без стражи сама к тебе вышла?
- О, люди скажут, что любовь у царевны с послом авильонским, что голову ей супостат вскружил, - отозвался мужчина, взгляда от очей девушки храброй не отводя, лишь на миг чуть ниже, к губам ее скользнув.
- А ежели правда то? - помедлив, спросила царевна, да ближе к послу подошла.
Несколько секунд на него смотрела, словно решаясь на что-то, силы собирая, румянец на щеках играл яркий, а руки судорожно край шубы сжимали. Долго смотрела на него Радмила, а затем осторожно губ его губами своими коснулась.