— Ну… если каждый день терять столько же техники, как на Вайстали, то дней через тридцать вообще ничего не останется.
Георг поморщился, махнул рукой и сказал:
— Ой, не напоминай. Больше всего жалко "Тетрарх"… — Георг резко замолчал, а потом поправился: — То есть, конечно, жалко людей, но и "Тетрарх" — значительная потеря. Мне вообще порой кажется, что вся моя жизнь — какое-то просирание наследства. От отца сохранилась только "Амбиция" и так… немного по мелочи того и другого.
— Честно говоря… — начал было Вилхелм, но потом осёкся и сказал: — Не обращайте внимания.
— Да ладно тебе! Говори, что думаешь. Не обижусь.
Вилхелм напрягся, стиснул челюсти и выдавил следующее:
— Я не одобряю того, как иногда вы обходитесь с людьми, капитан, но не могу не признать, что вы — большой человек. Ваша жизнь никак не "просирание", а может быть, даже история. Мы все уйдём, а вы в ней останетесь.
Георг кивнул.
— В конце концов, — продолжал Вилхелм, — многие ли могут сказать, что отражали нашествия орков? Очищали от еретиков планеты?
И снова риторический вопрос.
Георг молча протянул Вилхелму руку, и тот пожал её. Но не отпустил.
— Вы многих погубили, капитан, это так, — сказал Вилхелм. — Но и многим дали шанс. Кем бы я был, оставшись на Стирии? Чёрт его знает! А здесь мне хорошо.
Только тогда Вилхелм и выпустил Георга из своей медвежьей хватки. Тот усмехнулся и проговорил:
— И после такого ты спрашиваешь, стоило ли приходить на осмотр?! Ну прочёл бы я твой отчёт, и?! Ещё раз спасибо, Вилхелм! Растрогал.
Мужчины помолчали немного, а потом Георг нарушил тишину:
— Продолжим?
— Ты хочешь ещё? — спросила Сера.
Она лежала рядом, сбросив покрывало, обнажённая.
Лет двадцать назад Вилхелм завёлся бы от одного вопроса, а теперь ему оставалось только клясть судьбу, что не встретил Серу раньше.
Ну, то есть как это, раньше?
А вот чтобы какие-нибудь хитрые течения варпа вернули ему молодость, бросили сквозь время и пространство в её объятья.
Смертельно хотелось курить, но Сера запретила курить не то чтобы в постели, а вообще в каюте. Можно было, конечно, говорить о том, что Вилхелм попал под каблук, что лишился воли и вообще теперь себе не хозяин, но на это Вилхелм бы только рассмеялся и ответил:
— Ну и чёрт с ним! Да! Каблук!
Любовь ли это? Нашёл ли он ответ на вечный вопрос?
Вилхелм не знал. Не знал и наслаждался незнанием. Наслаждался Серой.
Сера прильнула к нему, легла на грудь, поцеловала, принялась водить рукой по рёбрам, касаться волос на его груди. Она сказала:
— Просто у меня завтра тяжёлый день. Скорее всего, задержусь. Надо выспаться. Так что давай по-быстрому или спать.
Вилхелм взял её за голову, пододвинул к себе, вернул поцелуй, а потом спросил:
— А что завтра?
— Чего только нет! — ответила Сера. — И всё с одним пациентом. Котар Ва-кенн.
— А.
— На Котаре можно в реальном времени наблюдать за восстановлением тканей, — произнесла Сера. — Регенерация мышц и хрящей, исчезновение отеков, восстановление кровоснабжения и подвижности за несколько часов. Как тебе такое, а, Виллетинно?
— Хотел бы я, чтобы их создавали побольше, — ответил Вилхелм. — Тогда Ангелы будут заниматься войной, а мы — любовью.
Вилхелм снова поцеловал Серу и запустил ей руку меж бёдер так, что девушка вдохнула глубже и затаила дыхание.
— Будешь смеяться, — произнесла она, — но я, кстати… — Сера сама едва давила смех, — ха-ха…
— Что?
— Пока он спал…
— Нет.
— Я заглянула туда, и у него такой…
— Сера!
Сера рассмеялась и, не прекращая хихикать, ударила ребром ладони одной руки по другой, — так ещё рыбаки показывают, какой длины рыбу выловили.