— Короче, — продолжал Лас, — прорвёмся. Вполне возможно, что даже разменяемся в нашу пользу. У нас с Аурумом хорошие канониры.
— Они на абордаж пойдут. Как пить дать! — сказал Георг. — Да и вообще, мы прорвёмся, а транспортники нет. Скорости не хватит. Их окружат, и привет.
Лас прищурился и проговорил:
— Тебе жизнь важнее или деньги?
— К бою, — произнёс Авраам.
Лас проскрежетал зубами и выпалил:
— Какой "к бою"! Их вдвое больше! Наши эсминцы можешь вообще не считать, их уничтожат с одного залпа!
Авраам смерил Ласа взглядом так, что тот даже отступил на шаг. Авраам мог казаться дружелюбным в иное время, но теперь перед людьми на мостике стоял не их боевой товарищ и не хороший знакомый.
Ангел Смерти.
Лас проглотил ком в горле, повернулся к Георгу и сказал:
— То, что он предлагает, — самоубийство! И Аурум не поддержит нас! Ему Дитрит важнее!
Георг поглядел на Авраама, но сказать ничего не успел. Авраам начал первым:
— Ты просил помощи в этом деле, так доверься мне.
Георг удерживал взгляд несколько мгновений, а потом сказал Ласу:
— Делай, как он говорит.
— У меня здесь жена и ребёнок, Георг, — сказал Лас.
— Вот и защищай их изо всех сил! — воскликнул Георг. — И вообще где твои стальные шары?! Растерял?! Сломал?!
— Будь ты проклят, Георг, — проскрежетал Лас, но потом всё-таки обратился к Аврааму: — Ну?!
Авраам ответил:
— Нужно сделать следующее…
— Вилленуччо! — воскликнула Сера, когда заметила Вилхелма в госпитале.
Девушка-ураган. Вилхелм не успел опомниться, как Сера повисла у него на шее, чем вызвала усмешки коллег и перешёптывания в духе "пойди погляди на Сериного папика". До слуха долетело, и Сера даже поморщилась, но повода раздувать скандал не было. Не самое лучшее время.
— Привет. — Вилхелм улыбнулся, положил руки на её талию, а потом поставил Серу на пол. — Я вызвался добровольцем. Возьмёшь медбратом?
По тому, как загорелись глаза у Серы, можно было судить, что ответ — "да", но всё-таки она сказала:
— Нужно у доктора Игельхунда спросить. Он здесь главный.
Сера взяла Вилхелма за руку и повела за собой мимо пока ещё пустых коек, приборов поддержания жизнедеятельности, ёмкостей с восстанавливающим гелем и областей на палубе, которые больше напоминали сборочные цеха, — там восстанавливали тех пациентов, чьи тела уже значительно изменились, благодаря дарам Омниссии.
— Ты как? Не боишься? — спросил Вилхелм.
— Боюсь, — отозвалась Сера. — Спрашиваешь тоже! — Он проговорила через несколько мгновений: — Но у нас же всё будет хорошо?
Говорят "начнёшь обманывать и не сможешь остановиться" или даже "ложь рушит отношения", но Вилхелм ответил:
— Конечно, дорогая. Капитан выводил нас и не из таких передряг.
— Вот и я тоже самое подружкам говорю. Правда, Симона?
Сера обратилась к запыхавшейся медицинской сестре с тусклыми волосами и с огромными мешками под глазами. Ей бы выспаться, так как вразумительно ответить или даже понять, что там прощебетала птичка певчая, она не успела, — Сера уже пронеслась мимо.
— Всё будет хорошо, и мы сыграем лучшую свадьбу в мире! Несколько раз! — проговорила Сера.
Вилхелм остановился, Сера сбилась с ходу, обернулась, посмотрела на своего мужчину с вопросом, тот притянул её к себе, поцеловал, а потом сказал ей на ушко:
— Да. Так всё и будет, дорогая. Только успокойся.
Он отстранился и посмотрел на Серу. Она боялась, ещё как боялась, не сдержала слёз. Смахнула их, а потом проговорила, — голос грудной-грудной:
— Да. С-сейчас. У-успокоюсь.
Вилхелм вновь обнял Серу, а потом сказал ей:
— Если произойдёт разгерметизация, спасай себя в первую очередь. Не так много времени будет что-то сделать. Поняла?
— Вилхелм, ну что ты делаешь?