Георг продолжил:
— Короче, я всё же отправлю своих с тобой. У меня всё равно в экипаже есть люди с "Русалки", и было бы глупо их не использовать.
Пиу кивнул.
— Повяжите на рукавах яркие тряпки, — посоветовал Георг. — Мы прошляпили этот момент, и как бы не было беды. Я передам Ауруму, чтобы вас не путали с отребьем Генриха.
Пиу кивнул.
— Что ж… — Георг развёл руками. — С Богом!
Когда Пиу удалился, Авраам спросил у Георга:
— Не жирно ли?
— Высокая мотивация — половина успеха.
— Растишь конкурента.
— Бог дал, Бог взял, — отозвался Георг. — Не отвлекайся. Сейчас начнётся самое интересное.
Бои на дистанции абордажа — это не ленивая стрельба куда-то за горизонт из орудий "Нова". Бои на дистанции абордажа — это постоянный манёвр, когда корабли меняют позиции, кружатся только бы уменьшить ущерб от вражеского залпа и на всю катушку использовать собственную огневую мощь.
"Русалка" вертелась юлой в попытке работать одновременно и с левого, и с правого борта, чтобы исключить превосходство "Амбиции" и "Tibi gratias" в количестве пушек. Генрих доказал, что может не только сверкать глазом и брызгать слюной, он очень уверенно вёл бой.
Разглядывая объёмную проекцию всех трёх кораблей, участвующих в сражении, я понял, из-за чего так морщится и сжимает кулаки Лас Руиз. Если сперва мне показалось, что "Русалка" меняет курс хаотично, то теперь я увидел логику. Генрих пытался повернуть нашу мощь против нас самих, чтобы макроснаряды "Амбиции" летели мимо цели, поражали "Tibi gratius" и наоборот.
На капитанском мостике на мгновение погас свет, объёмная проекция пропала, когитаторы выключились. Лас прошипел:
— Вот сукин сын!
— Капитан… — начал было старпом, но Лас оборвал его на полуслове:
— Я уже и сам догадался!
Похоже, основной генератор, а, возможно, и вся палуба с генерацией перестала существовать. Луч холодного синего пламени, похожий на огонь газовой горелки, погасил пустотный щит, прожёг броню, испарил грозных абордажников, защищающих переходы между отсеками, прорвался к горячему сердцу "Амбиции", превратил всё и вся в мешанину расплавленного металла, который тут же схватился бесформенной массой в холоде космоса.
Хорошо, что у "Амбиции" не одно такое сердце. Крейсер Георга — не орочий летающий кусок скалы, но тоже очень живучий корабль.
Однако, как бы метко ни стреляли канониры Генриха, каким бы он сам ни был талантливым капитаном, но даже в равном бою — один боевой крейсер на другой — тяжело победить, не говоря уже о нынешней ситуации.
Генрих старался и делал всё превосходно, но…
Во-первых, "Русалка" — крейсер типа "Готика", и её излучатели лучше подходят для сражений на средних и дальних дистанциях. Во-вторых, ни о Ласе, ни об Ауруме тоже нельзя было сказать, что они — новички или бездарные флотоводцы. Аурум мог похвастаться — если, конечно, этот техножрец способен ощущать тщеславие — десятками проведённых сражений, тогда как за плечами Ласа уже больше сотни.
Пустотные щиты "Русалки" падали сразу же, не успевая проработать и нескольких секунд. Макроснаряды всё чаще не просто оставляли вмятины на обшивке, а проламывали броню, взрываясь где-то внутри. Наконец с каждым новым залпом у "Русалки" оставалось все меньше зубов, чтобы хоть чем-нибудь ответить нападавшим. Взрывы вырывали орудия из корпуса, гнули стволы, превращали целые батареи в вихрь обломков и фрагментов тел, оставшихся от команды артиллеристов и обслуги.
Совсем скоро Генрих вообще лишился возможности как-то навредить противникам, зажатый между молотом "Амбиции" и наковальней "Tibi gratias". Оставались ещё торпедные аппараты на носу "Русалки", но не было дураков, кто бы полез под их сокрушительный огонь.
— Неопознанные объекты пришли в движение! — доложил старпом.
Георг покачал головой и произнёс:
— Вот ведь хитрожопые уроды. Ждали, когда мы поубиваем друг друга, а теперь решили разделаться с победителем.
— А ты бы как сделал на их месте? — спросил Авраам.