"Оставим смертным их свары, — прозвучал голос Савы в голове Котара. — Столько шума".
"Их век короткий, — ответил Котар. — Привлекают внимание. Живут ярко. Горят".
"Но ты не такой?"
"Возможно, с вашей точки зрения и нет разницы".
Сава посмеялся. Разумеется, никто этого не слышал, кроме Котара. Для всех присутствующих они оставались огромными железными скалами: неподвижными, безмолвными, вечными.
"Магистра Данте считают старейшим среди нашего племени, но только потому, что мало кто хвастается прожитыми годами", — сказал Сава.
"Позволите вопрос?" — спросил Котар.
"Услуга за услугу".
"Идёт. Кто вы на самом деле? В смысле… Пустынные Странники?"
Сава долго не думал, но всё же сделал паузу, перед тем как сказать:
"Мы — осколки некогда могучего воинства, ныне забытые и обречённые на смерть".
"Чьи вы наследники?"
Сава дотронулся до фибулы и произнёс:
"Ответ на этот вопрос сгорел вместе с нашими архивами давным-давно, ещё когда я сам был неофитом. Может быть, Льва. Может быть, Дорна. Лев — распространённое геральдическое животное".
Котар почувствовал, что пора передать эстафету, кивнул.
"Моя очередь, — проговорил Сава. — Каково ощущать себя немощным?"
Котар поморщился, ответил не сразу, но всё же ответил:
"Я не знал смерти, чтобы говорить, что же лучше, но… Я точно знаю, что не хочу возвращаться в капитул. Там меня снова уберут в чулан".
Сава хмыкнул и отозвался:
"Тогда у нас есть общая тема для разговоров".
Так и говорили. Сава с Котаром о мощи и немощи, Камала с Георгом о власти и деньгах. Отличие лишь в том, что первые пришли к взаимопониманию, а вот у Камалы выторговать себе лучшие условия не получилось.
За Георгом была сила, и он диктовал свою волю.
Белами-Ки неторопливо вращалась в той системе Проливов Балта, где звезда уже давным-давно погасла. По-хорошему, никому нет дел до таких мест — мертвечина — здесь не ждут незваных гостей. Поэтому когда из проломов варпа вынырнули "Русалка", "Ракшас", "Висельная шутка" — тот повреждённый лёгкий крейсер с выбитыми двигателями — боевую тревогу не объявили. Это же свои люди.
Техножрец, руководивший небольшой дозорной станцией, плывущей среди астероидов, запросил необходимые пароли, получил их, а кроме того ещё и видеообращение:
Свет гололитического проектора сложился в скривившиеся лицо Генриха Эвери.
— Если хоть одна мразь спросит, что у меня с ебалом, или отпустит "смешную" шутку, типа от "Русалки" только хвост остался", — Генрих говорил о последствиях попадания макроснаряда в носовую фигуру, — то я убью и его, и всех членов его семьи, — Глаз поддёргивался, кожа натянулась на скулах, Генрих кривил губы. — Лучше подготовьтесь принять раненых, постройте ремонтников и жрецов. Георг мёртв, но его смерть нам дорого стоила.
Генрих кривился не только из-за боли от страшных ран, — Лукас Йордаль всё-таки исполнил своё обещание, — но и из-за того, что пытался сопротивляться воле Котара.
Однако какой бы могучей волей пират ни обладал сам, но… нужно ещё что-то кроме, чтобы не стать марионеткой того, кто одарён или проклят порочной силой варпа.
Камалу и всех высших офицеров "Ракшаса" контролировал, в свою очередь, Сава. Да, Камала в итоге приняла соглашение, но Георг пошёл на большой риск, и одна ошибка могла порушить все замыслы, сделать простое невероятно сложным.
"Русалка" и "Ракшас" одновременно пристыковались к Белами-Ки. "Ракшас" почти не пострадал, скорость потерял не из-за повреждений, а потому что буксировал лагом "Висельную шутку".
Выстроившиеся медики не дождались раненых, а ремонтные команды не приступили к выполнению своих обязанностей, потому что с одной стороны на них выступил Вольный Клинок Нераж и бойцы капитана Де Бальбоа, а с другой — Пустынные Странники со скитариями магоса Аурума.
Котар был в первой команде.
Защитники космической станции дали нападающим фору. Скорее всего, просто-напросто растерялись при виде многометровой боевой машины. Не на каждом поле боя увидишь, не говоря уже о пиратском логове на окраине галактики.