Я обернулся к Котару и прошептал, кивнув в сторону статуй:
— Я знаю этих героев. Кого-то даже лично. А в вашу честь создавали произведения искусства?
Котар отозвался, попытавшись потише, насколько это возможно для великана:
— С меня не раз писали портрет. Есть пара гравюр, и ещё изображением воинства Саламандр расписаны потолки в одном соборе на Армагеддоне. При желании среди воинства можно найти и меня.
Да, кстати, я совсем забыл о потолках храма Сошествия Ангелов. Они тоже были расписаны разнообразными сюжетами из жизнеописания Бога-Императора, вот только из-за скудного освещения мало кто мог оценить их по достоинству.
Я считаю, что это было сделано намеренно. Художник хотел, чтобы верующие приложили все усилия, лишь бы понять суть, только бы прикоснуться к чему-то недоступному.
Из того, что всё-таки можно разобрать невооружённым взглядом — только небо. В центре изображён Бог-Император в виде контуров человеческого тела, наполненного светом, а в девяти расходящихся от центра секторах — Его верные сыновья-примархи, начиная со златогривого Льва и заканчивая мрачным Кораксом.
В этот миг началась церемония. Я прекратил любование мёртвыми камнями храма и обратил внимание на очень даже живых людей.
Под аккомпанемент церковного органа появилась Сера.
В прямом свадебном платье с закрытой спиной и руками, она казалась тонким прутиком, который вот-вот переломится или отправится в полёт, подхваченный игривым ветерком. Белая кожа, белая атласная ткань с орнаментом из валов и втулок, шестерней и передач, только волосы — чёрные вьющиеся — уложены в некое подобие каре.
Сера на себя была непохожа. Сжалась, как пружина, и я всерьёз опасался, что девочка споткнётся и упадёт в самый неподходящий момент.
Одна надежда на магоса Децимоса.
Сера — сирота, воспитывалась культом, а поэтому он играл роль отца невесты, хотя статус позволял и церемонию провести.
Багровая сутана, фиолетовая шёлковая фашья, стола и манипул, украшенные золотой нитью, — Децимоса можно было принять за высокопоставленного техножреца, а, может быть, даже за генерала-фабрикатора какого-нибудь небольшого мира-кузни. В некотором роде так, конечно, и было.
Вслед за этой парой двигалась вереница сервиторов, которые несли иконы с образами Бога-Машины и Омниссии. Всё это попахивало скандалом, даже религиозной войной в храме Бога-Императора, если бы среди гостей не было Томаша Беркута, который убедил местных святош закрыть глаза на дерзкую выходку.
Ну а что ещё делать? Храмов, посвящённых Богу-Машине, на Литуане нет, и где, спрашивается, тогда венчаться членам культа?
Подозреваю, что это стоило Томашу нервов и больших денег, но тут в дело вступал ещё один гость — сам Георг Хокберг. Для него это торжество — не только повод отвлечься и хорошо провести время.
Церемонию освещали местные журналисты. Пиктографы и операторы голокамер собирались сохранить эти чудесные мгновения на долгие годы и для рекламы службы в Classis Libera.
Отвлекись от мрачных мыслей, рекрут! Смотри внимательно. Те, кто работает на господина Хокберга, по-настоящему счастливы!
Чтобы не вызвать инфаркт у местных священнослужителей, алтарь не тронули, даже на солею не поднялись. Сервиторы остановились неподалёку и образовали полукруг вокруг жениха и невесты, чтобы все металлические святые-мученики взирали с икон на венчание.
Проводил ритуал магос Аурум. Уж кто-кто, а эта махина куда лучше магоса Децимоса символизировала божество, под неусыпным взором которого совершались все таинства в культе, включая и брак.
Кстати… Вилхелм получил имя Фтор. Живите теперь с этим.
Началась литургия.
Аурум не громыхал, я сидел далеко, а поэтому почти ничего не слышал. Впрочем, не многое потерял, — Techna-Lingua своеобразна и понять хоть что-нибудь без знания языка и сложных слуховых имплантатов невозможно. Если когда-то и были общие корни с готиком, то время слишком далеко развело их друг от друга.
Большинство гостей тоже не знали язык культа Бога-Машины, а потому со временем заскучали. Литургия — это долго.