В этот момент возникала другая сложность.
На работе кровь кипела, нельзя было и подумать о том, чтобы сбиться с ритма и остановиться. Агнете об усталости не вспоминала. А усталость всегда наваливалась после, и приходилось опираться на стену, чтобы не растянуться на полу.
И вроде бы через пару недель Агнете начала потихоньку привыкать к суровым условиям работы, но её уверенность пошатнулась, когда она получила плату за труды тяжкие.
Десяток золотых монеток. Десяток золотых монеток за больные ноги, ошпаренные руки, пот и слёзы! Агнете вспомнила, что с мужем, бывало, тратила десятку, а то и больше, за один только поход в ресторан.
Думаю, не стоит говорить, в каком настроении Агнете вернулась в тот день домой.
Дверь скрылась в специальном пазу в стене, и Агнете прошла внутрь каюты. Она жила здесь со всей семьёй, а ещё с Симоной и её восьмилетним сынишкой Венсаном. Целых четыре койки свободны — всё-таки Фритьоф спал в собственной детской кроватке — но Симоне обещали, что никого больше к ним не подселят.
Вообще каюты для простых смертных — это, скорее, барак. По правую руку пять коек и по левую столько же. У каждого спального места шкафчик, тумба, сундук, стул.
Но было здесь кое-что недоступное для владельцев арендованных домов в трюмах. А именно — холодная и горячая вода, канализация не где-то там, а на расстоянии пары шагов. В санузле стояла стиральная машина и даже одна сушильная!
Дом, милый дом встретил Агнете привычной картиной — стайкой детей, собравшихся для решения домашней работы. Агнете сразу сказала дочкам, что никаких сил на учёбу у неё не останется, пусть справляются сами. Кроме того, Амалие и Бирна поочерёдно смотрели за Фритьофом. Учителя вошли в положение и разрешили им пропускать занятия.
Нет ничего более постоянного, чем временное, но Агнете всё-таки надеялась на то, что на Нагаре всё образуется, она продаст землю, купит небольшую квартирку в каком-нибудь портовом городке и пристроит дочерей в нормальную схолу с нормальными условиями.
Эбба первая обратила внимание на появление матери и полезла обниматься. Раньше Агнете бы схватила её, приподняла и подбросила, вызвав детский смех, теперь опустилась на колени, заключив дочку в объятья.
— Я люблю тебя, ма, — прошептала Эбба.
Агнете чуть не расплакалась, а потом проговорила:
— И я тебя тоже очень люблю, золотце.
Дочка поцеловала её в щёку, а потом сказала:
— А мы сегодня в саду гуляли.
— И куда ходили?
— Мы космос смотрели.
— Тебе понравилось?
— Да! Там одна планета красная, а другая зелёная. А ещё… а ещё я звезду видела! — Эбба отстранилась и проговорила быстро: — Я её нарисовала!
Эбба побежала к своей койке, чтобы вытащить из тумбочки листок с оранжевым пятном, которое, наверное, должно было символизировать светило Ягеллонской звёздной системы — Сауле.
— Молодец. Замечательно получилось. — Агнете погладила Эббу по голове, а потом перевела взгляд на Бирну. — Что с Фритьофом? Ходила к кормилице?
— Да, но Фритьоф почти не кушал, — ответила дочка. — Вообще сегодня едва живой.
Бирна передала мальчика матери. Агнете прошла в санузел и осмотрела его. Она искала синяки или царапины. Всё-таки маленький ребёнок может и взрослого человека вывести из себя, что уж говорить о девочках, которые хотели бегать, прыгать, играть и общаться с друзьями, но точно не возиться с грудничком?
И всё-таки — ни следа. Агнете вздохнула с облегчением. Она не представляла, что нужно будет сделать, если всё-таки узнает о рукоприкладстве.
Фритьоф сегодня на самом деле даже голос не подавал. Агнете разделась, а потом играла с сыном, пока он не потянулся к груди. Сосал хорошо, проголодался. Разумеется, подобный режим питания не приведёт ни к чему хорошему, но у Агнете и мыслей не было, как же всё наладить. Главное пережить все эти месяцы до возвращения на Нагару, а там хоть не расти трава.
Агнете не заметила, как провалилась в сон, из которого её вывела Симона. Фритьоф теперь прижимался личиком к плечу подруги, а сама Агнете обнаружила себя сидящей на унитазе.