— Плохо выглядишь, Агни, — проговорила Симона. — Иди ложись спать. У меня сон чуткий, я подниму тебя, когда Фрити сиську попросит.
— Передай ребёнка Амалие. А нам поговорить надо.
Агнете надела лиф, майку, набросила на плечи рубашку. Она появилась в комнате как раз в то мгновение, когда Симоне с Амалией удалось уложить Фритьофа в кроватку так, чтобы он не заплакал. Симона кивнула своей молодой помощнице, а потом вышла вместе с Агнете в коридор.
В этом вытянутом помещении находилась сотня похожих кают, проживала почти тысяча рядовых сотрудников компании Георга Хокберга. В узкой, но протяжённой общей зоне находились небольшие торговые лавки, места для молитв всех возможных конфессий, объединённых Имперским Кредо, курилки, столы с регицидом, другими популярными играми и, наконец, просто стояли скамейки.
Агнете с Симоной присели как раз на одну такую.
— Как ты со всем этим справляешься? — спросила Агнете. — Я сейчас всё раздам и всё равно в долгах останусь. Уж и назанимал Лукас на эту проклятую землю!
Симона долго молчала. Тишина, прерываемая лишь далёкими разговорами других жильцов, затянулась на целую минуту.
— Только никому не говори, — произнесла Симона. — Ни своим детям, ни, тем более, Венсану.
— Конечно.
Симона опять замолчала, а потом сказала:
— Чёрт, даже курить захотелось, а я ведь не курю. — Она улыбнулась. — Текла на нас плохо влияет.
— Как всегда.
Симона сделала глубокий вдох, а потом проговорила:
— Я встречаюсь с одним мужчиной с работы. Ничего между нами нет, мы… просто спим вместе. Он мне деньгами помогает.
— Женатый?
— Нет. Тот ещё хмырь! Нелюдимый совсем. — Симона сделала паузу, а потом продолжила: — Наблюдал за мной довольно долго, потом подошёл, так, в общем, и так, вижу, говорит, загибаешься. Ухаживать не люблю, так что давай ты — мне, я — тебе. Короче, время от времени встречаемся. Снимаем комнату в борделе на ночь. К шлюхам ходить он брезгует, а к вдовам — нет.
— Так ты ещё и не одна у него?
— Ой… неправильно выразилась. Не знаю. — Симона пожала плечами. — Вряд ли. Не так уж он и богат.
Агнете вздохнула. Симона же продолжила:
— Я вот думаю, не выйти ли снова замуж? Да только за кого?
— Завидую, — Агнете добавила быстро, — белой завистью, конечно.
— Чему?!
— Ну… ты всё ещё красива. У тебя…
Симона отмахнулась и сказала:
— Всё это ерунда. Все вокруг — покойники, смотреть не могу.
И всё-таки она притворно улыбнулась соседям, которые пришли с работы. Симона добавила, одновременно глядя им спины и в никуда:
— Нет на "Амбиции" никаких перспектив, Агни. Выходи замуж, не выходи замуж, — этот гондон в красной шляпе всех заведёт в могилу. И что самое поганое, — я не знаю, как выбраться. У тебя хотя бы имущество какое-никакое есть. Выгодно продашь, да осядешь не где-нибудь, а в райском мире. А мой муж… всё в казино спустил, дебил!
Она помолчала немного и добавила:
— Так что это я тебе завидую, Агни. — Симона подмигнула подруге. — Тоже белой завистью.
— Ну, короче, не парься и ничего не бойся, — проговорил Эдди, кок, который заставил Агнете поверить в то, что есть люди, которые спят куда меньше её.
Мало того, что огромные мешки под глазами, а сами глаза красные, так Эдди за работой ещё и заговаривался иногда. Как в таком состоянии можно работать с ножом, Агнете не понимала. Она вообще мало что понимала в жизни с тех пор, как муж погиб.
— Где всё стоит, я тебе показал. За станки не лезь, скорее всего, не понадобится. Но вот овощи, если будут заканчиваться, нарежь.
Не то, чтобы Эдди не хватало денег, но проблема со сном заключалась в том, что ему приходилось работать за сутки по две смены подряд, а то и ещё несколько часов сверх того. Старший кок погиб в ополчении, его заместитель умер, ещё пара человек уволилась и сошла на Литуане. Ресторан "Наёмничья удача" быстро растерял персонал, и оставшиеся сотрудники едва поддерживали его работу.
— Ладно, пока. Вернусь через шесть часов. — Эдди усмехнулся горько и сказал: — Чёрт. Пора, наверное, прямо здесь спать.
Пошатываясь, он вышел из цеха, ударившись плечом о стенку дверного проёма. Выругался и продолжил путь, потирая ушиб.