— Пожалуйста, помогите!
Капитан проскрежетал зубами, посмотрел на неё исподлобья. Он достал из-за пазухи кожаный кошелёк на завязках и передал Агнете:
— Там… не знаю, тронов тридцать-сорок. Но вообще пора привыкать к новым условиям. Муж ваш погиб, как герой, но вам пора тоже стать героиней. Или же снова выйти замуж.
Агнете взяла кошелёк, но ответить Георгу она ничего не могла.
— Экипаж на "Амбиции" неполный, — продолжал Георг. — Сейчас что-то около шестидесяти одной тысячи. Вы без труда найдёте работу. Также советую отправить на заработки старших детей. Им, наверное, уже есть лет десять, для них тоже что-нибудь да найдётся. Крохи, конечно, но хотя бы расходы на себя покроют.
Агнете словно по голове ударили. Она широко раскрыла глаза.
— В общем и целом, Агнете, вы должны понять, что я всем этим занимаюсь, — Георг указал на стены, лифт, часовых, — не для того, чтобы вам жилось хорошо. Я делаю всё это, чтобы мне жилось хорошо. Мне нравятся дорогие женщины, ткани, — Георг провёл ладонью по рукаву, — напитки и еда. Если вместо дел мне придётся заниматься каждым бедолагой, то все эти вещи станут мне недоступны.
Агнете всё-таки не выдержала и расплакалась. От платка капитана она отмахнулась.
— Не плачьте, Агнете. Трудности закаляют. Заставляют наши крохотные головы хотя бы немного соображать, — говорил капитан. — Мне вообще приходится думать не только о себе, знаете ли, но и о десятках, даже сотнях тысяч людей, если посчитать тех, кто работает на земле или у моих союзников. Я горжусь тем, что выплачиваю пенсию, что забочусь о калеках, но! Как сказал один древний терранский мыслитель: "Сначала плати себе".
Агнете забежала в лифт и несколько раз нажала на кнопку, чтобы поехать домой, однако Георг с телохранителем вошёл следом. Георг произнёс:
— Если вы считаете, что условия несправедливы, то, пожалуйста, — он всплеснул руками, — найдите себе место получше или создайте его сами.
Георг закончил спустя несколько мгновений:
— А меня больше не отвлекайте. Найдите работу.
Симона поняла, что быть беде, когда увидела детей — вместе с Фритьофом — не в каюте, а на палубе среди остальных жильцов, которые общались, курили, играли или как-то иначе готовились ко сну.
— Маме нехорошо, — только и сказала Амалие, и она сильно преуменьшила то состояние, в котором Агнете находилась.
Агнете купила бутылку самого дешёвого самогона, выпила пару стаканов, её стошнило, но она продолжала цедить эту белёсую гадость.
Сначала Симона даже понять её не могла. У Агнете язык заплетался и, как будто этого мало, она срывалась на плач через каждые несколько неразборчивых слов. Потом она вообще припала к груди Симоны и тихонько рыдала, заливая блузку слезами.
Со временем Симоне всё это порядком поднадоело. Сначала она спросила по-хорошему, — ничего не добилась. Потом Симона отвесила Агнете пощёчину и увидела в её глазах хоть какой-то намёк на ясный рассудок. Симона вырвала бутылку из рук Агнете и заперла у себя в шкафчике. Потом она вместе с подругой прошла в санузел. Там они ещё раз вызвали рвоту и удалили всю эту дрянь. Симона напоила подругу водой и уложила спать.
Но на этом тяжёлый день не собирался заканчиваться. Агнете разбудила Симону ближе к полуночи и кивком головы пригласила выйти из каюты. Она долго не решалась рассказать о случившемся. Так долго, что Симона начала пристально разглядывать ногти и думать о том, что напрасно предложила съехаться.
Наконец Агнете сбивчиво, сорванным голосом рассказала, как именно получила рану, что случилось потом и, конечно же, передала разговор с Хокбергом, на что Симоне оставалось только руками развести.
— Ну а что ты хотела?! — спросила она. — Я не раз тебе говорила, кто такой Хокберг. Ему… таким, как он, нет дела до простого народа. Они кормятся с нас. Паразиты…. Для них наша боль ничего не значит. Одни деньги на уме.
— Почему это произошло со мной? — протянула Агнете. — Я что? Что-то нехорошее сделала? Я ведь никого в жизни своей не обидела!
Услышав знакомые нотки в голосе Агнете, Симона поморщилась и ответила:
— Соберись! Тебе нельзя быть слабой!
— Но почему?!
— Почему-почему… жизнь — говно! Вот почему, — сказала Симона. — Император на самом деле не защищает. Он мёртв.
Агнете даже побледнела, услышав богохульство. Симона только ухмыльнулась и продолжила: