Они спешно разворачивали тяжёлые стабберы, но кавалерийская лава галопом устремилась на их позиции. Какие-то солдаты Шестерни — в телах которых, наверное, осталось ещё много родных частей — бросились обратно в воду, только бы не слышать грохот лошадиных копыт, не видеть давящую безжалостную стихию. Другие — те, кого уже можно было назвать скитариями — стреляли трусам в спины.
Мурцатто почувствовала возбуждение, вожделение, страсть, называйте, как хотите, приводите даже те сравнения, которые приводить неуместно.
Её волосы встали дыбом, внутри горел огонь, по жилам бежал расплавленный металл. Мурцатто поднялась в стременах и подхватила дикий безудержный боевой клич, превращающий Смолланских Страдиотов в варваров-налётчиков, орду, саранчу, которая оставляет после себя лишь пустыню.
— Убивай! Убивай! Убивай!
Некоторым скитариям удалось развернуть стабберы и даже хлестнуть очередями наступающие порядки, но уже через несколько мгновений циклон и вьюга кавалерии опрокинула солдат Шестерни. Страдиоты наступали вдоль берега, методично вырезая речной десант, не замедляясь ни на мгновение.
— За Вьюгу и Императора!
Блеск сабли в лучах звезды, и Мурцатто забрала первую жизнь. В книгах она часто встречала, что подобное ошеломляет, заставляет задуматься о своей роли в глобальном плане Бога-Императора, но ничего подобного не почувствовала.
Пули, лазерные лучи и разряды рукотворных молний летели навстречу, и в первую очередь Мурцатто думала о выживании. Убей или будешь убитым.
Она секла врагов направо и налево. По голове, по шее, по плечам. В один миг лезвие попало в механизмы скитария, и Мурцатто не удержала саблю. Она выхватила лазерный пистолет, стреляла очередями, но даже так не могла уследить, попадает ли хоть в кого-то — слишком безумный темп и высокая скорость.
Чисто. На верном Богу-Императору побережье не осталось тех, кто служил Богу-Машине.
Страдиоты спешивались, укрывались или вставали на колено, чтобы меткими выстрелами из ружей выбивать из седла всадников Шестерни, которые встретили контратаку по лошадиную грудь в воде.
Теперь уже не только трусы, но всё больше и больше скитариев разворачивались и возвращались на противоположный берег Кляйне, продолжая терять одного бойца за другим.
Из воды начали бить рукотворные гейзеры — артиллерия противника опомнилась и укладывала снаряды так, чтобы прикрыть отступление.
Раздался ещё один сигнал горна, — это пехота может зарываться в землю и терпеть, а кавалерия себе такое позволить не могла. Генерал Вьюга тоже объявил отступление, пока снаряды не начали рваться внутри боевых порядков.
Но даже отступая, Страдиоты заставляли любого врага дорого платить за его сомнительный сиюминутный успех. Пусть в телах солдат Лиги Шестерни крови меньше, чем у тех, кто поддерживал Унию, но в тот день река побагровела хотя бы из-за обрывков красных мантий.
И если бы Генерал Вьюга каждое поражение обращал в победу или хотя бы в большие потери противника, то, возможно, история сложилась бы несколько иначе.
Но вы уже, наверное, догадываетесь, что произошло, и где оказалась Мурцатто через несколько лет.
— Найм в бордель дальше, — проговорил вербовщик, окинув взглядом рекрута.
Мурцатто даже пошатнулась. Такое ей никто не смел говорить. И кто же всё-таки решился?! Какой-то доходяга с красным носом и воспалёнными глазами!
— Ну? Чего стоишь? — вербовщик приподнял бровь. — Члены сосут в дальнем конце лагеря, а здесь принимают на службу в Свободный Отряд Георга Хокберга. Работа для настоящих мужчин.
Мурцатто сделал глубокий вдох, выдох, а потом сказала, сжав ладони в кулаки:
— Я для этого и пришла. Стать наёмницей.
— Что? Зачем?! — вербовщик нахмурился, а потом махнул рукой: — А, ладно, забей.
Он помолчал немного, а потом спросил:
— Имя?
— Манрикетта Мурцатто.
Вербовщик прищурился и сказал:
— Что-то знакомое.
— Это распространённая фамилия на Стирии.
— Хорошо. — Вербовщик сделал запись в анкету. — Возраст?
— Двадцать семь.
— Двадцать семь, — повторил вербовщик, старательно выводя буквы.
Мурцатто оценила почерк и предположила, что этот тип совсем недавно освоил грамоту.