Мурцатто помолчала немного, а потом ответила:
— Хорошо, я подумаю. Но с условием: капитан должен будет извиниться. На коленях. При свидетелях. Люди должны знать, что со мной так себя вести нельзя!
Авраам вздохнул и произнёс:
— Помилуйте, госпожа. Капитан извинится, но… На коленях? При свидетелях? Это выше моих сил! Мне ничего не остаётся, как на самом деле казнить вас за дезертирство.
Мурцатто промолчала. Авраам усмехнулся и предложил:
— Поторгуемся?
Мурцатто не смогла поддерживать каменное выражение лица. Она слегка улыбнулась и кивнула.
— Чёрт возьми! Зачем вам вообще советники, капитан, если вы никого не слушаете?! — воскликнула Мурцатто.
Эти слова прозвучали много позже, в те времена, когда никто, включая Георга, и помыслить не мог, чтобы прижать Мурцатто к себе, схватить за задницу и попытаться поцеловать.
Если только она сама этого не хотела, конечно.
— Я слушаю тебя, милая Мурцатто, — отозвался Георг. — Но также и себя. Интуиция подсказывает мне, что это — хороший ход.
— Предательство?! — Мурцатто прищурилась. — Да кто нам тогда вообще работу будет давать? Пока другие организации делают всё, чтобы завоевать доверие, Classis Libera?..
— …Зарабатывает деньги, влияние, власть, — перечислил Георг. — Становится сильнее.
— Это тупик, капитан! Всегда найдётся рыба крупнее. Нужно придерживаться законов, правил, а иначе к нам будут относиться, как к бешеным животным!
— Как к грязи, — поправил Георг. — К нам всегда относились и относятся, как к грязи. Это изменится только тогда, когда будет страшно относиться к Classis Libera таким образом. Тогда и законы с правилами напишет не кто-нибудь, а мы сами.
Мурцатто развела руками и обратилась к присутствующим офицерам:
— А вы что думаете?
— Если глобальная цель — закончить войну, то ты, Мурцатто, права, — произнёс Авраам. — Если же цель — затянуть эту кровавую возню как можно дольше, то прав Георг.
— Именно! — Георг показал пальцем на Авраама.
— Но…
— А мы всё-таки не миротворцы, милая Мурцатто, — произнёс Георг. — Мы на войне деньги зарабатываем.
Мурцатто попыталась поискать поддержку среди других офицеров — Нере, Ланского, Козыря, Свежевателя — но среди них тоже не нашлось миротворцев.
— К оружию, леди и джентльмены, — произнёс Георг. — Есть работа.
Лейтенанты отправились к своим подразделениям, а Георг окликнул Мурцатто:
— А мы с тобой пойдём в командный пункт. Ввалимся толпой — вызовем подозрение. Вдвоём, конечно, опаснее, но кто не рискует, сама знаешь. Я могу на тебя рассчитывать, милая Мурцатто?
Из-за обращения "милая" в глазах начинали мелькать кровавые мошки, а ладони непроизвольно сжимались в кулаки, но всё-таки она отозвалась не своим, а каким-то потусторонним металлическим голосом:
— Да, капитан.
— Отлично. — Георг подмигнул ей. — Вперёд! Кровь и золото!
Мурцатто тяжело вздохнула. Энтузиазм Георга заражал кого угодно, но только не её.
На войне, когда и с той, и с другой стороны есть тяжёлая артиллерия и бомбардировщики, может показаться, что каменная крепость — могильник. Но всё-таки даже такие укрепления — это укрепления. Уничтожить подразделение в поле и точно такое же подразделение в крепости — разные задачи, а в некоторых случаях с последним вообще не справиться без обученных и отлично снаряжённых штурмовых групп. Просто переводить боеприпасы на башни и стены — неэффективно, особенно когда под землёй разветвлённая сеть переходов с казематами.
Командный пункт крепости Бранштайн и вообще всего фронта, протянувшегося вдоль реки Асколь, находился на глубине десяти метров. Наверху — руины и озлобленные постоянными обстрелами солдаты, в этом же месте — сытые и румяные офицеры в нарядных мундирах. О войне напоминал далёкий гул, тонкие струйки песка и мелкие камешки, осыпающиеся с потолка.
— А, господин Хокберг, госпожа Мурцатто, ещё раз здравствуйте. Император защищает.