Франц Циммерман, главнокомандующий, перевёл взгляд с карт на союзников. В одной руке он держал лупу, в другой — карандаш. Рядом на столе лежало хроно и ластик, — Франц постоянно вносил обновления на карты. Даже не вчерашний век, а тысячелетия, но далеко не все миры в Империуме могли похвастаться высокими технологиями.
— Император защищает, — отозвался Георг.
Капитан был весел, тогда как Мурцатто даже не пыталась играть. Перед тем, как войти в командный пункт, она проверила, без проблем ли выходит рапира из ножен, заряжен ли револьвер.
Предателей впустили. Теперь уже не имело никакого значения, поймёт ли что-нибудь по её мрачному настрою Франц, его адъютанты и другие офицеры.
Имело значение только то, в кого именно стрелять. В нанимателя? Или работодателя? И у того, и у другого руки по локоть в крови, Георг ко всему прочему ещё и свинья, но…
— Чего вы хотели? — спросил Франц. — Что-то непонятно?
— Нет, всё понятно, всё очень даже понятно, — ответил Георг.
Франц прищурился. Кажется, он начал что-то понимать шестым чувством, но сделать ничего не успел.
— Знаете, господин Циммерман, — продолжал Георг, — я понял, что мне нравится на Романии и что не хочется улетать отсюда в следующем году. Шоу должно продолжаться.
Франц потянулся было к пистолету, но упал с прожжённым отверстием во лбу. Мурцатто тоже пришлось замарать руки, — застрелила сначала одного, а потом и второго охранника, которые забежали внутрь, услышав шипение лазера и крики о помощи.
За годы службы в Classis Libera пора бы и привыкнуть, но ощущения не из приятных. Мурцатто улыбалась этим людям, беседовала с ними, вместе преодолевала тяготы и лишения, чтобы, в конце концов, забрать самое дорогое.
Да, жизнь отличалась от приключенческих романов как ночь ото дня.
Мурцатто осталась стоять у входной двери, но всё-таки бросила взгляд туда, где раньше трудились офицеры Филежской армии. Теперь лучшие тактики и стратеги мятежной республики лежали вповалку один на другом, а карты горели после лихорадочной стрельбы. Только вокс-оператор остался в живых. Над ним и навис Георг.
— Вот тебе частота, приятель, — проговорил капитан, протягивая бумажку. — Настучи морзянкой: "Условия сделки выполнены".
Вокс-оператор поколебался, и капитан сунул ему под нос раскалённый ствол лазерного пистолета. Вокс-оператор простонал, дёрнулся и принялся передавать сообщение.
Кто-то сражался за мир, а Георг Хокберг сражался за деньги. И до поры до времени ему сопутствовал успех.
Разорённый город-улей. Руины от края до края. Сквозь прорехи верхнего уровня пробивались редкие лучи тусклого солнца, текли ручьи из прорванных труб, падали искры и пепел, застилая мёртвые тела и обломки военной техники грязно-белой пеленой.
Рыночная площадь, на которой наёмники Хокберга разбили лагерь, ничем от печальной картины вокруг выгодно не отличалась. Множество шатров повалено, некоторые полыхали, другие чадили. На дорожках меж шатров в кровавых лужах застыли тела. Много. Очень много.
Некому было их убирать. В этот миг шла отчаянная борьба за тех, у кого ещё оставался шанс выжить.
Мурцатто стояла у выхода походного госпиталя и курила. Руки по локоть в крови, но не потому, что Мурцатто только что колола и рубила неприятеля. На самом деле она помогала медикам: перевязывала раненых, ассистировала хирургам. Попробуй тут не закурить, — достаточно один раз поприсутствовать при ампутации без наркоза и только лишь с амасеком вместо обезболивающего, чтобы пожелать и выпить чего покрепче, а то и вколоть.
Враг — капитул Стальных Исповедников — провёл рейд по тылам компании. Потерял и своих бойцов тоже, но нанёс очень даже чувствительный, может быть, смертельный удар, — станет ясно после первых оценок.
Неподалёку как раз догорал сбитый скоролёт десантников. Он выходил из боя, когда огненный луч термальной пушки расплавил и крылья, и двигатели. Покорёженная кабина ещё дымилась, а рядом с ней застыло то, что осталось от пилота.
Совсем ещё юноша, если так, конечно, можно говорить о модифицированных суперсолдатах, которые даже без силовых доспехов выглядели очень внушительно. На чистом бледном лице ни шрама, зато ниже груди ничего не осталось. Казавшиеся такими милыми скутумские свинопсы погрузили свои тупые рыльца в кашу разорванных внутренностей. Желание завести себе такую же зверушку отпало.