— Вот и славно. — Георг наполнил бокалы амасеком ещё раз, а потом занял место за столом. — Пусть это будет небольшой компенсацией за утраченные нервные клетки.
— Gracias! — Пиу салютовал Георгу бокалом. — Порадовал старика.
— Выше нос, дружище! Потеря корабля — ещё не конец! Считай, обошлись малой кровью.
С доводом о малой крови не был согласен ремонтник по имени Гавел Мацкевич. Он своим товарищам говорил так:
— Нет, братва, мне эта работа перестала нравиться. Каждый год какая-то хуйня, а в этот раз даже дважды! То ли ещё будет!
— Это ты ещё старые времена не застал, — проговорил его товарищ Максим. — Говорят, капитан вроде как "остепенился", а раньше в самую жопу лез.
— Какая разница-то? Жопа — не жопа. "Стервятник" погиб! Думаешь, "Амбиция" долго протянет? В ней уже полно дырок, — давно пора на капремонт. В следующем сражении чуть потрясёт, так она сама развалится.
— И что думаешь? — спросил ещё один рабочий из их бригады по имени Вацлав.
Он жевал табачную жвачку с таким видом, словно задал риторический вопрос.
— Опыт, деньги получили, теперь можно и на берег сойти, — ответил Гавел. — На Дитрите нашего брата с руками оторвут, я уже интересовался. Ещё думаю на Тангире разузнать, что к чему. Как раз следующая наша остановка.
— Ну-ну… — протянул Вацлав.
По выражению лиц остальных членов бригады Гавел понял, что они тоже не прониклись. Вацлав продолжал:
— Не знаю, что ты хотел, когда сюда устраивался, я же хотел заработать и встретить старость где-нибудь в уюте под тёплой звездой. А у тебя Дитрит. Дитрит, бля! Воду и воздух экономить?! Отхаркивать лёгкие к пятидесяти?! Да там только на орбите нормально жить, но тогда вообще никакой разницы! Что остаёшься, что уходишь.
— Там не стреляют.
— Это пока, — произнёс Максим. — Вот ты говоришь — Тангира. А я бы на месте каких-нибудь длинноухих или зеленокожих попробовал бы туда сунуться, пока всё в руинах, а корабли летают на честном слове.
— Ну, как хотите. — Гавел развёл руками. — Я всё-таки попробую.
— Попробуй-попробуй. — Вацлав кивнул. — Я тоже однажды уходил.
В этот миг к коллективу присоединился бригадир.
— Дело есть. — Когда всё внимание переключилось на бригадира, он продолжил: — Короче, осмотр левых маневровых откладывается.
— Нам отстрелили что-то поважнее? — спросил Гавел.
— Ага. Это всё-таки случилось — ушастые попали по хранилищу, где капитан хранил свои, а главное — наши денежки.
Кто-то из ремонтников присвистнул, а Максим проговорил:
— Так, погоди, я сам видел, как оттуда всё вывозили, когда мы в последний раз на Литуане были.
— Видать, не всё. — Бригадир пожал плечами. — Так что дело серьёзное. По сути, зарплату свою спасаем. Обещали премию, а ещё и следить за нашей работой. Так что, — бригадир погрозил пальцем, — не воровать!
— Как это "не воровать"?! — Максим выпучил глаза, кто-то даже рассмеялся.
Бригадир поморщился и сказал:
— Шутник, бля. Короче, я вас предупредил, а теперь хватаем шмотки, инструменты и живо на десантную палубу. До места нас на "Акуле" подбросят.
Ремонтники стали собираться, помогая друг другу со скафандрами. Материал мягкий, но плотный, с трубками и лентами, по которым циркулировал газ, уравнивающий давление. Внешняя часть скафандра — экзоскелет с мышечными усилителями. Поверх — подсумки для инструментов. За спиной висели баллоны кислородного оборудования, находились небольшие реактивные двигатели.
Гавел рассовал по подсумкам инструменты, подождал коллег, и вместе они спустились в десантный отсек, откуда абордажный катер повёз бригаду на поиски сокровищ.
Гавел раскрутил катушку с тросом и прикрепил карабином за пояс. Ракетные двигатели скафандра — это, конечно, хорошо, но без троса работают только самоубийцы. В ту бездну, где Гавел собирался работать, падать можно вечно.
Опустилась рампа челнока, и ремонтники вылетели в космос в поисках контейнеров с редкими металлами и драгоценными камнями.
Гавел как-то уже принимал участие в подобной операции. Правда, спасали тогда не какие-то ящики, а оторванную тарелку авгура. Тонкая аппаратура ценилась на вес золота, и оставлять её висеть в пустоте было глупо.
Пролетев с десяток метров, Гавел вспомнил о том, почему вообще когда-то решил заниматься настолько опасным делом.