Бескрайние просторы кружили голову. Это чувство Гавел сравнил бы с качелями, когда дух захватывает и холодеет низ живота, стоит только раскачаться чуть сильнее. Во время своих первых смен Гавел был пьяным без вина. Сейчас ощущения уже не такие яркие, но их Гавел ни на что бы не променял.
Что вообще может сравниться с абсолютной свободой открытого космоса?!
Гавела окружал мрак и холод, но вдали ласково сверкали отдельные звёзды и целые созвездия. На некоторых планетах системы Ефарат Гавел разглядел огни городов-ульев. Где-то движение суборбитальных челноков было настолько оживлённым, что напоминало мельтешение мальков в мутной воде близ берега.
"Амбиция" же — крупная рыба. Пусть Гавел и отзывался о ней не очень хорошо, но не мог не отметить, насколько же она прекрасна, даже со всеми пробоинами и оплавленными участками обшивки. Ни пираты Генриха Эвери, ни орки, ни друкари, никому не удалось развеять то ощущение торжества и величия, которое Гавел почувствовал, впервые увидев этот корабль.
"Амбиция" — настоящая леди из благородной семьи, которая даже в окровавленных бинтах, грязная и побитая всё равно держалась гордо, с прямой спиной и задранным носом.
— Мацкевич, — раздался голос бригадира в наушниках, — работать будешь?
— Да-да, сейчас.
Гавел включил на мгновение двигатели, чтобы отойти на предельную дистанцию от "Акулы" и посмотреть на изорванный и опалённый корпус вражеского крейсера. Именно там, на предельной дистанции и висел в пространстве контейнер из хранилища. Гавелу удалось совместить приятное с полезным.
Приятное — порадоваться смерти чужаков. Изящные формы, потрясающая огневая мощь, но теперь крейсер — лишь тень самого себя, обожжённый скелет, вокруг которого плыли тучи обломков и фрагментов тел.
Друкари напоминали свои корабли. Они были облачены в такие же чёрные матовые доспехи, покрытые шипами. Друкари походили на людей, правда, их руки и ноги непропорционально тонкие и длинные. Первая ассоциация — человекоподобные пауки, разве что лапок не так много. В церквях рассказывают, что себя они считают высшими существами, а людей чем-то вроде обезьян, но где же теперь все эти высшие существа? Замёрзли до смерти или задохнулись, если не скончались от взрывов, а обезьяна Гавел продолжал жить.
Ирония или даже злой сарказм судьбы согревал.
Полезное — Гавел добрался до контейнера с символом семьи Хокбергов, — с геральдическим ястребом, который сжимал в когтях скипетр. По маркировке на крышке Гавел понял, что внутри слитки платины. Капитан предпочитал настоящее богатство, а не цифры на счету, и Гавел не мог не согласиться с этим. Все эти циферки становились совершенно бесполезны, стоило только войне прийти в те миры, где хранилось нечто, обеспечивающее стоимость. В нынешние неспокойные времена только золотые монеты в кармане могли облегчить человеку жизнь.
Гавел взялся за крепёжное кольцо, а потом послал сообщение на "Акулу" о том, чтобы его притянули обратно.
— Молодец! — похвалил бригадир, как только контейнер с платиной зафиксировали внутри "Акулы". — Но, чёрт возьми, работай быстрее! Не хочешь поскорее вернуться что ли?
"Нет, я бы ещё поплавал", — подумал Гавел, но ответил другое:
— Спешить надо медленно.
Второй "заплыв" ни к чему не привёл, хотя Гавел в определённый момент прикусил губу, только чтобы не отвлекаться на впечатляющие виды. Ремонтники погрузились обратно на катер, сменили баллоны и приготовились к перелёту на новое место.
Работали не они одни. Всего за потерянным добром охотилось несколько бригад, почти сотня человек. Время — деньги, и капитан не хотел задерживаться на одном месте слишком долго. Да и вообще — кто знает, вдруг у мёртвых друкари где-то неподалёку разгневанные друзья или родственники?
Следующий контейнер Гавел не разглядел, — снова пришлось воспользоваться сигналом от маячка. На карте, которая проецировалась на визор, Гавел увидел пульсирующую точку в паре десятков метров от себя, именно там, где висел выпотрошённый нос, отвалившийся от лёгкого крейсера чужаков.
Мысли о рискованном действии одновременно заставляли съёжиться и вызывали желание посмотреть, что же там внутри.
Гавел слышал много историй о друкари и не только в церкви, а поэтому лучше бы удовлетворить любопытство именно так, а не угодить в лапы чужаков.