Георг обвёл взглядом собравшихся: старших офицеров, руководителей высшего звена, союзников и просто близких ему людей. Все без исключения в дорогих костюмах и вечерних платьях, — отмечать Сангвиналию лучше именно так.
Георг прочистил горло и воскликнул:
— Мы! Заработали! Просто! Дохуя!
В зале были дети, но их родители простили Георгу грязный язык. Никто даже не поморщился. Люди вскочили с мест, вскинули бокалы со своими любимыми напитками, салютовали капитану и разразились радостными криками.
Безучастным к веселью оказался, разве что магос Децимос. Я предположил это только потому, что не умею читать по металлическим лицам, — по обычным-то не всегда получается. Может быть, он тоже радовался, кто знает?
Георг, посмеиваясь как идиот, соскочил со сцены, взял в руки по бутылке шампанского и начал наполнять высокую пирамиду бокалов.
— Все сюда. Сюда!
У вас там в Империуме конец света? Давайте к нам!
Никто и не вспоминал о происходящем в галактике. Может быть, завтра мы все умрём. Ну и что?
Я не могу назвать это мероприятием "пиром во время чумы". Маятник качнулся, и люди почувствовали какую-никакую стабильность. То есть дела в Секторе Сецессио перестали быть хреновыми и стали стабильно хреновыми, а ко всему привыкаешь.
Перекинувшись поздравлениями, опорожнив бокал с шампанским пару раз, поцеловав жену Ласа Руиза не в щёку, а в губы, — по ошибке, в пьяном угаре или в рамках коварного плана, — Георг снова взобрался на сцену и схватил микрофон.
— Пользуясь случаем, хочу сделать заявление. — Георг икнул. — Прямо здесь, прямо сейчас, с этого самого мгновения я повышаю оклады всех работников компании! На двадцать процентов!
Вой и свист только усилился, но вот от лиц Томаша Беркута, Мурцатто и всех приглашённых специалистов по финансам отхлынула кровь. Кто-то не удержал во рту алкоголь, кто-то подавился закуской. Было принято решение увести Георга со сцены, пока не прозвучала ещё какая-нибудь глупость.
Забегая вперёд, отмечу, что капитан — хозяин своего слова. Он на самом деле поднял оклады на двадцать процентов.
Но сделал это всего один раз.
Потом сладкая жизнь закончилась, — заработная плата вернулась на круги своя. Её подняли не больше, чем на четыре процента, да и то не всем.
Обратно на банкет!
Георга окружили и увели, заиграла музыка — вот ведь бедняги-музыканты, приходится работать, когда другие отдыхают — а я отправился исполнить одну давнюю мечту, пока не сыграл в ящик.
В тот вечер я облачился, словно офицер Имперского Флота: синий сюртук с золотыми эполетами, белая рубашка, брюки, чёрные сапоги и никакого экзоскелета! Нет, не в этот раз!
Перед праздником я посетил цирюльника, чтобы тот привёл в порядок бороду и то плешивое нечто, которое порой появляется на моей голове.
Всё для того, чтобы пригласить Мурцатто на танец.
К ней также направлялся этот громила, Нераж из Дома Акаста, но я оттолкнул его плечом в грудь, а другую руку протянул Мурцатто и обворожительно улыбнулся.
Ну как обворожительно? Я попытался. Половина лица давным-давно парализована из-за нейротоксина, поэтому мимика своеобразная.
Она не сдержала усмешки, закрыла рот рукой, а потом бросила Вольному Клинку:
— Успеем ещё. — Она перевела взгляд на меня и спросила: — Ты тоже пьян, Агнец?
— Никогда не был настолько трезв и собран, как сейчас, госпожа. Момент истины!
Она снова посмеялась, смахнула невидимую слезу, а потом всё-таки поднялась.
Слава тебе, Бог-Император!
Мы танцевали фокстрот, насколько хорошо фокстрот могут исполнить, во-первых, непрофессиональные танцоры, а, во-вторых, один старый пердун, который привык жаловаться на больную спину. Я уверенно вёл партнёршу, чем — по выражению лица — здорово её удивил. Кроме того, я добавил комплимент:
— Прекрасный парфюм.
Мурцатто едва заметно пахла весенними цветами. Ни разу не резкий и не дразнящий аромат, а такой, каким хотелось бы дышать постоянно.
Она прыснула и отозвалась:
— Какой ты, оказывается, дамский угодник! Прошу, Агнец, не останавливайся.
— Ваше слово для меня закон, госпожа!
Конечно, никаких прыжков и сложных па мы не исполняли, но пару кругов по танцевальной площадке навернули.