— Даже не думал!
Авраам оглядел остальных встречающих, — Мурцатто, Ласа, Котара, меня, других матросов и офицеров "Амбиции", — и сказал:
— Приветствую, друзья. Рад видеть вас в добром здравии.
В то же самое мгновение Котар вместо приветствия услышал следующее и не ушами, а духом:
"Приведи её".
Котар отослал в окружающее пространство немой ответ:
"А если она не хочет?"
"Хочет".
Сава скрывался в тенях. Его голос звучал из тьмы, шумел вместе с двигателями "Громового Ястреба", заглушал тихие перешёптывания людей, разговор Георга и Авраама и становился целым миром, коконом, внутри которого и оказался Котар.
"Эманации великих до сих не выветрились, хотя прошло уже достаточно времени, — говорил Сава. — Ты встал на пути силы, настоящей Силы с большой буквы, и всё ещё жив. Удивительно…"
"Саламандры справлялись и с большими угрозами", — поморщившись, ответил Котар.
В ответ смех и слова:
"Я сбился со счёта. На своём веку знал сотни героев, кто так и не прыгнул выше головы. В лучшем случае их наградили. Посмертно".
Котар ничего не ответил, а Сава повторил следующее:
"Приведи свою ученицу. Хочу познакомиться".
— Эй, брат, ты чего? Не рад меня видеть?
Котар опомнился и увидел перед собой Авраама.
— Прости, — сказал Котар и поздоровался с Авраамом за руку. — Отвлёкся на разговор с твоим командиром.
Авраам прищурился и спросил:
— Чего он хотел?
— Встретиться с одной маленькой девочкой.
Ийдана чуть ли не бежала на встречу с Савой, а Котару приходилось ковылять следом. Их сопровождал конвой из пары Пустынных Странников, а потому Котар обратился к Ийдане телепатически:
"Будь осторожна, Ийя. Хозяин этого места умён и расчётлив. Если он попросит что-нибудь, подумай дважды перед тем, как сделать".
Ийдана оглянулась и отозвалась так же, не размыкая уста:
"Великий колдун!"
"Библиарий. Правильно говорить "библиарий".
На лице девочки появилась усмешка.
"Ты — библ. Он — колдун!"
Котар вздохнул и пожалел о том, что не видел суть вещей и людей так, как этот ребёнок. Вроде бы он — сверхчеловек со светлым разумом, острейшими чувствами, опытом многих столетий, но крохотный комочек плоти семи лет от роду по странной прихоти судьбы уже не раз оказывался на шаг впереди.
Конвоиры потянули створки высоких врат на себя и превратились в привратников, молча пригласив войти.
Покои магистра Савы походили одновременно и на библиотеку, и на лабиринт. Бесчисленные высокие шкафы с пыльными фолиантами один другого толще. Узкие извилистые переходы вызвали бы у чувствительных натур приступ клаустрофобии. На полках меж книг встречались редкие свечи в лужах воска, — единственный источник света в этом месте. Вроде бы пожароопасное сочетание, но вряд ли здесь когда-нибудь бушевало пламя. Для этого пламени пришлось бы спросить разрешение у хозяина.
Ийдана плохо видела в темноте, — всё-таки просто человек, хотя и не без способностей, — Котар остановил её и указал на херувима, который наблюдал за гостями со шкафа.
— Что? — спросила Ийдана, нахмурившись.
— Присмотрись.
С маленьких пальчиков сорвались искры, которые объединились в светящийся шар. Он поплыл наверх и спугнул херувима, — только хлопанье крыльев раздалось.
— Ух ты! — вырвалось у Ийданы.
Её шарик взорвался, на мгновение осветил помещение, и оказалось, что наблюдатель не один. За гостями следили десятки херувимов, и не все из них выглядели как крылатые младенцы. Некоторые смотрители библиотеки напоминали каменных горгулий, другие — демонов с кожистыми крыльями и острыми ушами, третьи — карлов в бесформенных мантиях и с капюшонами, скрывающими лица. Вряд ли бы они смогли чем-то навредить Ийдане, не говоря уже о Котаре, но тот чувствовал исходящую от крохотных существ угрозу. Вполне могло статься так, что эти сервиторы каким-то образом тоже обладали псайкерскими способностями.
Наконец дорога привела Котара и Ийдану в относительно свободное место в покоях, где не было шкафов, а стоял большой деревянный стол и стул с толстыми ножками и высокой резной спинкой. Вокруг возвышались башни и пирамиды из сложенных друг на друга томов, на столе Котар тоже разглядел несколько открытых книг. Рядом свечи, письменные принадлежности, — Сава предпочитал чернильницы, простейшие ручки и карандаши, заточенные так остро, словно бы с намерением в кого-нибудь их вонзить.