Створки дверей скрылись в пазах в стенах, и Котар сделал первые шаги в месте, которое без всяких натяжек можно было назвать музеем.
Почти каждый экспонат приковывал внимание. Котар так и застыл на несколько мгновений у выхода, разглядывая оружие, доспехи, черепа невиданных созданий и их скелеты в полный рост.
У неизвестного Котару существа при жизни были очень мощные передние лапы, на которые оно, скорее всего, и опиралось в минуты передышки. Когда надо, существо использовало их, чтобы ускориться, в ином случае — для защиты или охоты. Если оно и питалось травой и плодами, то далеко не всегда, иначе зачем ему такие развитые клыки? Также на голове существа сохранился костяной гребень. Не такой острый, как у рептилий с Ноктюрна, этот гребень при ударе не пронзал, но сминал и оглушал. Котар обошёл скелет кругом и отметил мощный хвост, который тоже наверняка можно было использовать для самозащиты. Только за счёт веса в несколько тонн, удар существа наверняка показался бы ничуть не слабее лобового столкновения с грузовиком.
И если бы неизвестная зверушка была одна, но в музее Котар увидел десятки подобных трофеев, некоторые, — некогда летучие, — висели у потолка.
Котар сделал шаг в сторону и посмотрел на экспонат под стеклом витрины. Им оказались обломки психосилового меча, примерно такого же, который Котар потерял в бою на Вайстали. Никаких подписей или указателей рядом не было, и Котар решил, что этот музей не для посетителей, а для владельца. Котар часто слышал о кабинете Георга Хокберга и о коллекции, сгинувшей в пожаре, и, похоже, магистр Сава тоже питал слабость к антиквариату.
Осмотрев силовые доспехи четвёртого типа со шлемом, украшенным декоративными металлическими крыльями, Котар перешёл к следующей памятной вещи. То — задетое языками пламени и продырявленное пулями знамя. На нём был изображён следующий символ — на белом фоне багрового цвета пентаграмма, вписанная в круг с восемью пиками по всем сторонам света и на равном расстоянии между ними. Котар поморщился, — очень походило на знак еретиков, но всё-таки что-то другое, да и зловещего ореола подобных артефактов он не почувствовал.
Так шаг за шагом, экспонат за экспонатом, Котар добрался до жемчужины коллекции, — статуи Льва, примарха легиона Тёмных Ангелов в натуральную величину.
Трёхметровый великан в силовых доспехах опирался на такой же огромный ростовой меч. Ещё выше статуя становилась из-за железного ореола, устройства, генерирующего защитное поле вокруг владельца. Вот только статую каменная копия железного ореола не защитила, — голова примарха лежала на полу среди крошева обломков. Роскошная грива и борода Льва раскололись. Глаза прищурены, нос задран, — памятник явно был недоволен нынешним своим состоянием. И какому дикарю хватило духа разрушить такую красоту?!
— Как ты относишься к примархам, Котар? — раздался голос магистра Савы.
Сава шагнул из ближайшей тени, и Котар не разобрался, это псионическая проекция или ещё какой хитрый трюк колдуна.
— Без примархов не было бы и легионов, — ответил Котар. — Я обязан жизнью Вулкану. Он — тот, благодаря которому я рождён дважды.
— Но разве ты не знаешь, что легионы существовали и без примархов?
— Знаю. Но… не мне вам рассказывать, что без генетического материала примархов легионы бы не пережили Великий Крестовый Поход.
— На мой взгляд, Император мог бы сделать технологию куда стабильнее. Вместо этого он породил детей великих родителей. Те наломали слишком много дров, пытаясь достичь того же величия.
Котар прищурился и произнёс:
— Не все.
Сава хмыкнул, кивнул на статую Льва и сказал:
— Этот уж точно.
Котар попытался припомнить хотя бы какой-то грех за душой Льва и нашёл только то, что ни он, ни кто-либо из его воинов Терру от Архипредателя не защищал. Тёмные Ангелы не успели на величайшую битву в истории человечества. Ещё Котар вспомнил противоречивые сведения о гибели примарха, а кроме, — одни славные победы и вдохновляющие деяния.
— Пожалуй, я не силён в истории первого легиона, — отозвался Котар.
— И не стоит даже начинать её изучать. — Сава махнул рукой. — Сосредоточься на оккультизме. Куда полезнее.
Сава постоял ещё немного, вперив взгляд в обезглавленную статую, сжал ладонь в кулак, поскрипел зубами, а потом растворился в воздухе, словно его и не было.