— Прошу, ещё раз, — сказал Вилхелм. — Такое чудо… я всё прослушал.
— Это на самом деле чудо, Вилхелм! — проговорил магос Децимос. — Аномалия! Он живой и дышит с такой-то транспозицией внутренних органов! Слава Омниссии!
— Слава, — повторил Вилхелм.
— Как вы его назовёте?
— Уран.
— Замечательное имя. — Децимос протянул руки. — А теперь верни мне ребёнка, пожалуйста. Нужно провести ещё несколько тестов. Пусть совсем не моя специализация, но ты бы знал, как я вдохновлён!
Вилхелм послушался, а потом спросил:
— А что с Серой?
— Доктор Игельхунд накладывает последние швы, — отозвался Децимос. — Всё с ней будет в порядке. Возвращайся завтра, Вилхелм.
Так, на негнущихся ногах Вилхелм поплёлся домой, ещё толком не осознавая тот простой факт, что он — отец.
Храм Бога-Императора на "Пентакле" едва вмещал сотню человек, подобное же место, посвящённое Богу-Машине и пророку его Омниссии, могло собрать многотысячную толпу. Но не спешите думать, что на корабле Пустынных Странников больше ценили именно культ, а не церковь. Всё дело в том, что храм Богу-Машине находился в двигательном отсеке, какого-то отдельного помещения не было вообще, — Пустынные Странники не запрещали людям верить, но и не поддерживали их в благом начинании.
Маленькому Урану шум и грохот двигательного отсека не нравился. Низкочастотный гул и звон ударов металла о металл и Вилхелму не давал покоя. Пусть у младенца в ушах вата, а Вилхелм пользовался наушниками, но шум проникал сквозь любую преграду, механизмы напоминали о своей беспрестанной работе вибрацией, которая отдавалась по всему телу.
А ещё в этом месте было ужасно жарко, — Вилхелм уже несколько раз протирал лицо носовым платком. Урану, обмотанному пелёнками, наверняка приходилось куда хуже.
Ради чего такие мучения?
Крещение.
Покинуть бренный мир без веры страшно. Даже невинные создания, которые никому за свою короткую жизнь не могли ещё навредить, рисковали отправиться в варп, в вечность мук. По крайней мере, так говорили все священники и лекторы-догматис.
"Пентакль" участвовал в боевых действиях, а потому не стоило затягивать это дело.
Вилхелм добрался до нужного места, зашёл в тупик. Со стены на маленького человека и крохотного ребёнка взирал огромный знак Бога-Машины, — человеческий череп, поделённый на две части. Одна часть была собрана из самых настоящих костей, перевязанных верёвками. Они колебались, дрожали из-за вибрации и воздушных потоков, могло показаться, что череп пульсирует. Другая часть только повторяла контуры головы, но состояла из переплетения шестерней, пружин, гирь и маятников. В глазнице "костяной" части — тьма, зато среди деталей часового механизма горел огонь, — самый настоящий, не оптический имплантат или люмен, а вечное пламя.
Вилхелм опустился на колени перед символом своей веры, и в этот момент к нему подобрался служитель в красной сутане с капюшоном. Человеческого лица не видно, — на Вилхелма вперилось множество изумрудных линз.
Служитель произнёс нечто на techna-lingya, и Вилхелму оставалось лишь покачать головой. Чтобы понять и воспроизвести нечто подобное, нужно обладать невероятными лингвистическими способностями или получить дополнительную аугметику. С первым у Вилхелма было не то, чтобы всё в порядке, а снова ложиться под нож хирурга он не хотел, — и без того уже почти треть организма искусственная.
— Ради чего ты здесь, раб Божий? — повторил служитель, используя готик.
— У меня родился сын, — ответил Вилхелм. — Я хотел, чтобы вы омыли его священными маслами перед ликом Бога-Машины и Омниссии.
— Я могу совершить подобное. — Техножрец кивнул. — Подойди к алтарю.
Вилхелм вместе с корзиной с ребёнком направился к мраморному постаменту, покрытому восковыми свечами с тяжёлым пыльным фолиантом посередине.
— Покажи своё дитя Богу, — проговорил техножрец.
Вилхелм почувствовал подвох и проскрипел зубами. Но всё-таки он перевёл взгляд на хныкающего и уже красного от слёз Урана.
— Потерпи ещё немного, сынок. — Вилхелм поставил корзинку на край алтаря, поцеловал ребёнка, а потом начал разворачивать пелёнки.